Матабар IX
Шрифт:
Наверное, Бажен с Аркаром назвали бы подобный подход — «созданием искусственного дефицита». Тесс решила отойти от сцены в тот самый момент, когда спрос на её имя рос не по дням, а по часам. Пластинки не успевали появиться в лавках, как их тут же сметали поклонники и просто любопытствующие.
— А ты чего такой радостный? — даже не видя Арда, а лишь чувствуя его спиной, спросила Тесс, правильно прочитав эмоции мужа.
Ардан не стал отпираться.
— Я решил для себя кое-что.
— И что же?
— Что уйду в отставку из Черного Дома.
— Ард, но ты ведь…
Юноша помотал головой.
— Не сейчас,
Тесс зависла с поварешкой над кастрюлей с маринадом.
— Я тоже хотела тебе кое-что сказать, Арди.
— И что же?
— Я… — Тесс повернулась к нему и заглянула в глаза. — … хочу увидеть нашу страну. Увидеть Империю. Все её уголки. Ребята предлагают накопить материал и отправиться с гастролями по Империи. Не сейчас. Через пару лет. Когда появятся слушатели не только в столице и ближайших крупных городах.
Ардан кивнул. Он прекрасно понимал желание Тесс.
— И, если так подумать, то последний концерт можно будет дать в Дельпасе, — она прижалась к нему еще сильней и положила голову на грудь. — а затем уехать в Алькаду. Как тебе план?
— Идеальный, — согласился Ардан.
Они стояли в обнимку. Сбоку от них тихонько тикали часы. До гонки, в которой Арду предстояло принять участие, оставалось меньше суток.
Глава 123
Дагдаг одернул накладку на спину, прикрепленную к серому комбинезону кондовыми кнопками. Точно такая же накладка, на жестком каркасе из пластин и «ребер» прилегала к груди и бедрам. Запястья были обмотаны плотными бинтами, на которых, сверху, крепился ремешок от плотных, кожаных перчаток. Причем настолько плотных, что приходилось приложить небольшое усилие, чтобы сжать кулак. Зато они почти не скользили даже по лакированной дощечке, на которой лейтенант и проверял перчатки перед тем, как закрепить их на ладонях Арда.
— Чувствуешь себя средневековым рыцарем? — спросил Милар.
Все так же в своем кресле-каталке, он курил и листал Имперский Вестник. На Арда, с первого разворота, смотрела фотография Его Императорского Величества, сместившего Тесс с позиции «главной новости».
Ниже, под фотографией, на котором Павел IV Агров был запечатлен за визитом в здание Парламента, шел длинный и весьма своеобразный заголовок:
" Губернии в панике, столица ликует!
Новым, высочайшим указом Его Императорского Величества, было постановлено, что бюджет Губерний и их центров будет формироваться исходя из собственных возможностей самих Губерний и дотации из столицы отныне и впредь не будут превышать одной пятой вышеупомянутого бюджета!"
Ниже шла длинная экономическая колонка, посвященная данной реформе, проведенной через Верхнюю Палату Парламента. Император имел право самостоятельно выдвигать законодательные инициативы, но их все равно должна была одобрить Верхняя Палата. Как и наоборот — если закон проходил через Парламент, то для его принятия требовалась подпись Императора, обладающего правом вето.
В прошлом, при правлении отца нынешнего Императора, Верхняя Палата довольно
Чего не скажешь о тех, кто разделял взгляды лорда Бориса Фахтова и тех различных социалистических партий, которым тот сочувствовал. Не то, чтобы Император начал терять народную любовь. Скорее даже наоборот. Среди простых рабочих, фермеров и тех, кто жил от чека до чека и от зарплаты до зарплаты, Павел IV лишь набирал очки, постепенно едва ли не становясь святым еще при своей жизни.
Он строил новый «великий храм» и помогал церкви, пусть и не подпуская последнюю к управлению государством. А религия для подавляющего большинства населения Империи была крайне важна. Ну а уж про транспортную и медицинскую реформы, про повышение окладов для служащих, и про введение повсеместной пенсии за счет Короны и говорить нечего.
Откуда же тогда брожения в партиях, которые, как раз-таки, и должны представлять интересы простого народа?
Ардан подозревал, что все дело в тех, кто посещал мероприятия, на которые, после рождения дочери, куда реже стал заявляться лорд Фахтов.
Простым работягам и фермерам, мелким клеркам, лавочникам, трубочистам и сапожникам, механикам и конюхам, да и всем прочим, кто бился с жизнью за право встретить завтрашний день в чуть лучшем виде, чем вчерашний — некогда было посещать подобные мероприятия. Так что, зачастую, основной процент визитеров на собрания социалистов составляли, как ни странно, студенты и… такие люди, как Борис. То есть те, кто обладал средствами и, потому, временем. И после недавней, уже второй по счету реформы образования за чуть больше, чем год — к ним стали присоединяться и маги.
— Не могу поверить, что мы, наконец, сможем увидеть плоды собственных трудов, — выдохнул облачко дыма Милар.
— А как же твое правило не лезть в политику, капитан? — с ехидцей спросил Дагдаг, старательно прилаживая очки в твердой, резиновой оправе, к лицу Арда.
— Дело не в политике, Дагдаг, а в… — Милар помахал рукой и замолчал.
Столица ведь не только Метрополия, но и вся Столичная Губерния (от Ласточкиного залива на востоке, до Шамтура на севере, границы Царских Лесов на западе и последнего верстового столба перед Ниградом на юге), в которой сосредотачивалась почти треть всей тяжелой промышленности Империи; половина от обрабатывающих Эрталайн производств; и что-то около двух третей от общей морской портовой торговли.
— А в том, что пока их не пнешь, они так и будут сосать из нас все соки, — продолжил Милар. — Пока мы тут чахнем под смогом и гарью, они на травке валяются и ждут, когда Император им все на блюдечке принесет и ложечкой в рот положит, а Черный Дом позаботится, чтобы никто зубки не выбил. Ты вот знаешь, Дагдаг, что на Лазурном побережье за пять лет построили столько же школ, сколько во всей Столичной Губернии? А там проживает в шесть раз меньше жителей.
— Я тебя понимаю, капитан, — кивнул лейтенант и так сильно затянул ремень очков, что у Арда засаднила переносица. — У меня детей, конечно, пока еще нет, но я понимаю. Только ты это обычному жителю той же Лазурной Губернии не объяснишь. А когда у него через несколько лет окажутся дырявые карманы и всего один башмак, куда он поедет?