Мать Сумерек
Шрифт:
— Думаю, я разочаровал её.
Бансабира небрежно кивнула:
— Я сразу говорила ей, что ты — не тот мужчина, о котором стоило бы фантазировать.
Гистасп не нашел, что на это ответить. Зато его лицо, перекошенное неожиданно большим количеством эмоций, которые в присутствии танши генерал в сегодняшнюю ночь позволил себе отпустить из-под контроля, выдавало с головой. Бансабира замолчала, принялась дальше изучать донесения и сообщения по поводу строительства города: какие материалы завезены из тех, что она не успела лично проверить, в каком состоянии находится
Вот это — вопросы, которые определенно надо обсуждать с казначеем, а ему пока не до этого. Вот с этими — опять ехать к корабелу. Да и Тала бы пора потрясти. Впрочем, эта беседа, несмотря на то, что напрямую связана со строительством подземного города и флота, явно непервоочередная.
Вот эта пачка, самая солидная, требует обстоятельной беседы как с разведкой, так и с палачами. Здесь проблемы не только с какими-то лже-жрецами, которые продолжают пребывать к морским границам танаара, и не только с дисциплиной при строительстве — здесь, как и говорил Юдейр, опасности на южном рубеже с Раггарами. Беспорядки, волнения. Пока Бану каталась по северу, ситуация немного обострилась. К тому же Раггары в союзе с Каамалами, и Бану понимала — ждать беды. Наличие родственных связей и прочих множественных оговорок требовало решать вопрос чуть деликатнее, чем одной лишь грубой силой. Затягивать нельзя, но и форсировать чревато, особенно после того, как Этер всерьез разобидился.
С подобным ворохом за раз не разберешься, решила Бану, и всю пачку пергамента с пометками и сообщениями для разведки и палачей отложила в сторону. Возьмется позже, когда уладит более мелкие дела, которые можно решить, не выезжая из чертога.
Вроде вон той небольшой папки, требующей вмешательства Бугута и его проходцев. Здесь будет достаточно послать какого-нибудь десятника с поручением. Наконец, с вот этой парой листков хорошо бы наведаться в академию — надсмотрщикам нужны новые товарищи на всякий случай, раз уж количество пригнанных рабов увеличивается.
Время от времени потирая переносицу, Бансабира тихонько раскладывала бумаги, нет-нет, что-то чиркая на полях пергамента.
Гистасп наблюдал за госпожой с полнейшим недоумением в лице. Она что, всерьез сейчас занимается вот этим?! Это заботит её больше, чем благополучие сестры, счастье которой тану поставила почему-то выше собственного?!
— Вы … вы что… — не удержался альбинос, — и впрямь не будете выспрашивать у меня как… Или вы намерены все узнать у Иттаи, потому что так и планировали с самого начала за мной сле…
Увидев скривленное пренебрежением лицо госпожи, Гистасп умолк на полуслове. Его собственная физиономия преобразилась неузнаваемо, и Бану заухмылялась.
— Ты думал, я буду на тебя давить? — спросила она, и Гистасп скроил изумленную физиономию. — Побойся Праматери, Гистасп. Я просто удовлетворила просьбу сестры, подумав, что это может хотя бы на время облегчить тебе жизнь.
Гистасп все еще выглядел остолбеневшим.
— А? — только и нашелся
— Когда стало ясно, что Иттая влюблена по уши, я подумала, что она могла бы быть неплохим щитом для тебя.
Гистасп окаменел. Бансабире пришлось объяснить:
— Тебя явно пытались убить, и неоднократно, — танша сделала жест головой, будто указывая взглядом на недавнее ранение генерала в бедро. — А все почему?
Причина нападок до сих пор оставалась загадкой для самого Гистаспа (хотя он и имел одно правдоподобное соображение) так что ответить затруднялся. Но если вдруг танша знает, кто и за что портит ему жизнь, голову оторвет обидчику.
Вглядываясь жадно, так, что даже глаза, обычно абсолютно невыразительные, расширились от напряжения, Гистасп внимал.
— Потому что ты один. У тебя не было дома где-то отдельно от этого чертога, семьи и еще чего-то такого. Никто не знает твоих друзей, и вообще все сомневаются в их наличии. И даже простыми влюбленностями ты не славился никогда. Тебе нечего охранять и нечего терять…
«Кроме вас» — отозвалось в душе генерала.
— … поэтому били туда, куда только и оставалось — в твою жизнь. Ничего другого у тебя попросту нет.
Гистасп судорожно выдохнул. Он всегда это знал, всегда понимал, что одинок, как сумеречный волк в горах. Но услышав это из уст танши, генерал растерялся, чувствуя себя несколько жалким.
— И бил явно человек, знающий тебя на более или менее близкой дистанции. Ни рядовой, ни «меднотелый», ни сотник и, скорее всего, не из числа разведчиков. Просто потому, что они знают совершенно особенного Гистаспа, не очень похожего на настоящего, — Бансабира улыбнулась, а генерал, разглядывая её лицо, позволил себе колкость.
— У нас с вами много общего, стоит признать.
Бансабира не обиделась, а только пожала плечами: отрицать бессмысленно.
— Я тоже нередко думал, — отважился генерал, — что за нападениями стоит кто-то из вашего ближайшего окружения.
Он осторожно затих, вглядываясь в реакцию танши. Та молчала и лишь едва-едва повела бровью, чтобы альбинос продолжал.
— Я полагал, это Тал. Он узнал о … симпатии Иттаи раньше вас. Если так, то Иттая, госпожа, для меняя скорее не щит, а меч над головой.
— А есть причины полагать, что это Тал? — почти безынтересно спросила Бану, в тайне ревностно уцепившись за домысел.
— Требование не трогать чью-то сестру. Скажем честно, ни с одной другой девицей я не имел столь постоянного взаимодействия, как с вашими кузинами во время тренировок.
Бансабира надолго замолчала. И впрямь только домысел, но мало ли?
— Это бы объяснило, почему Тал отказался приехать на свадьбу сестры, — обронила она, наконец.
— С верфи присылали, что Тал в Северном море, — признался Гистасп.
— Ты проверял?
Гистасп мотнул головой.
— Но ведь они могли быстренько подружиться с Номом, и тот бы встал на его сторону.
— Ном на моей стороне. А уж с тех пор, как надел генеральский камзол — и вовсе.
— Приглашение на свадьбу писали не вы, а Тахбир, — заметил мужчина.