Мать Сумерек
Шрифт:
— Гистасп, — одернула Бану, в сердцах разозленная внезапной словоохотливостью генерала. Паникует, опытным глазом оценил Гистасп и не стал уточнять или настаивать.
— Я с радостью женюсь на Иттае, когда вы сочтете уместным, — учтиво поклонился альбинос без тени радости в голосе.
Бансабира вздохнула. Что ж, его выбор. Пусть потом не жалуется.
Заторопилась к себе. Нужно успеть подготовиться к приходу Маатхаса. Впрочем, Лигдам хорошо убрал её сегодня — как знал — но нервы шалили, и Бану всерьез опасалась, что в присутствии Маатхаса попросту начнет заикаться от ужаса. Ей-богу, как малолетняя девственница! Прокляв себя за малодушие
Едва Бансабира вывернула в коридор, поняла, что Гистасп и впрямь все предусмотрел. Стражи не попадалось нигде уже несколько минут. Она открыла дверь комнаты в надежде, что родные стены взбодрят и вернут уверенности. Но вышло хуже: рабочий стол был заставлен едой, фруктами и привозными от Ниитасов ягодами, местным медом из ириса и акаций и холодным вином из южных дынь.
В камине полыхал огонь — и в полсилы не согревавший так, как горячее сердце. Дровница рядом — полна поленьев. Повсюду горели свечи, и пахло цветами лаванды.
Но больше всего сердце Маленькой танши замирало от того, что у окна, сведенной судорогой напряженного ожидания спиной к ней стоял Сагромах Маатхас.
За ужином он был одет строго, а сейчас помимо домашних штанов на нем была только синяя шелковая безрукавка, которую Бану хорошо запомнила в Гавани Теней. Ему настолько жарко?
Дверь за Бану давно захлопнулась, а она стояла на пороге собственной спальни, не решаясь ступить дальше. Маатхас знал, что должен обернуться первым. Проявить инициативу. Иначе теперь не получится. Иначе никогда не получалось. Бесстрашная на поле брани, в отношениях Бансабира Яввуз оказывалась заядлой трусихой, и дрожала от малейшего дуновения ветра. Любовь представлялась ей хаотичным, неуправляемым демоном, вспыхивающим то тут, то там, упреждающим все планы и хорошие затеи и непременно «превращающим человека в размазню». А то, что Бану не могла контролировать или объяснить искренне выглядело в её непередаваемых глазах сущим злом.
Его славная дурочка, улыбнулся Маатхас и шагнул женщине навстречу.
— Гистап, хитрюга… — выдохнула Бану, обводя глазами комнату.
— Похоже, ты не зря ему веришь.
Когда Красная Башня большей частью опустела в солдатах, а сестра чуть набралась сил, Таммуз смог вздохнуть спокойнее и встретиться с одним из «разведчиков», посланных в погоню за вторженцами.
Змей, он же Хртах, Гор и Тиглат Тяжелый Меч, все это время изображал из себя командира развед-отряда, злого и уставшего, так что к нему особенно и не совались. К тому же, после осады хлопот было — не оглядеться. В крепости было суетливо, особенно среди лекарей, и постыло — среди тех, кто теперь приходил в чувство, включая Салмана с Танирой. Поэтому однажды, улучив сносный момент, Гор дождался Таммуза ночью в его спальне. Самое время поговорить.
Таммуз был согласен, и едва мужчины — зрелый и совсем юнец — расположились, царевич спросил, все ли удалось сделать, как задумывали.
— Абсолютно, — Гор блеснул потрясающе пронзительными серо-голубыми глазами, которые с годами ни на каплю ни утрачивали остроты — во всех смыслах.
Он все подтверждал: пока Таммуз давил пушечное мясо, собранное
— Как только вернусь к ласбарнцам, сразу двинемся в Орс, осядем там.
— Отцу это вряд ли понравится — что ты не стравил Адани и Ласбарн, а помог аданийцам и приволок гадостливых ласбарнцев ему под столичные стены.
— Ну а кто ж ему скажет? — удивился Гор. — К тому же, аданийцы все-таки понесли существенные потери, пока я травил Даната, и некому было руководить контратаками в наших стычках.
— Почему, кстати, — вдруг прищурился Таммуз, — ты ни разу не предпринял серьезную масштабную битву?
— А зачем? — искренне изумился Змей. — Знаете, ваше высочество, я ведь из Храма Даг. Там очень быстро учишься знать цену малому составу и максимально эффективно им пользоваться. А что до ласбарнцев под стенами Аттара — ну право, Алаю достаточно знать, что аданийцы их разбили на голову, — Гор оскалился совсем чудовищно — во многом из-за шрамов, морщин и хитрости. — Хорошие бойцы, натасканные мной лично или теми, кто натаскан мной лично, пригодятся и мне, и, будем честны, вам. В известный момент, — Гор подмигнул.
— Но разве ты не говорил, что эти ребята идут за тобой из ненависти к Орсу, потому что понимают, как важно объединиться с Адани или что ты там еще им наплел? — было видно, что Таммуз немного запутался. Царевич растерянно поглядела на собеседника.
— Конечно. Но, когда стало ясно, что Адани — лишняя трата времени, разве не логичнее сразу, коль уж есть такая возможность, устроиться тайно в Орсе? Ничто так не рушит страну, как её население.
Особенно, если оно враждебно властям. А все мои бойцы уже давно истово убеждены, что объединение с Адани якобы ради укрепления щита против Орса было обычной уловкой, маневром, призванным обратить внимание царя Алая и усыпить его бдительность.
— Мол, ласбарнцы и аданийцы активно заняты друг другом, можно не опасаться одних и дожать других?
— Точно, — улыбнулся Гор.
— И так думает мой отец? — не отставал царевич.
— Ваш отец думает, что по-прежнему живет в собственном дворце.
Таммуз перевел дух.
— Полагаю, мне вы это говорите, потому что не боитесь, — без тени вопроса обронил царевич. Один взгляд этого человека нагонял на Таммуза жуть. Как бы он ни был решителен в том, что делал, общение со Змеем давалось ему не без труда.
— Что вы сдадите меня Алаю? — Гор расхохотался. — Я вас умоляю. Я столько дельных идей ему подал и сам же осуществил, что, поверьте, сумею выставить врагом даже вас при желании. Но, мне казалось, сейчас у нас одна цель — установить вашу власть в Шамши-Аддаде.
Таммуз как-то особо заинтересованно и по-новому взглянул на Гора.
— А тебе-то они что сделали, что ты так их давишь?
— Мне? — казалось, от самой постановки вопроса Гор серьезно растерялся. Будто никогда прежде даже не думал о причинах, почему делает то, что считает выгодным. — Ну, не знаю, — пожал плечами. — Я орсовец, все-таки. У меня в крови ненавидеть аданийцев за какое-то там древнее предательство или еще чего.