Мать (CИ)

Волобуев Вадим

– Ничего себе!
– вырвалось у Гаева.
– Моторы. Как-то это... необычно.

– Муж занимался. А я получила как отступные при разводе.

"И давно развелись?" - хотел поинтересоваться Гаев, но удержался.

– Сколько лет вашим детям?
– спросил он.

– Дочери десять, сыну - шесть.

– У вас няньки, наверно, за ними смотрят?

– Да. За младшим. Но он уже большой. В первый класс скоро пойдёт. Так что няня у нас дорабатывает последние дни.
– Она вдруг улыбнулась, покосившись на него.
– Странно,

Светлана описывала вас другим. По характеру.

– Каким?

– Мм... эгоистичным.

– Эгоистичным?
– удивился Гаев.

Вот же двуличная корова! Когда она успела почувствовать у него эгоизм?

– Да. Я не ожидала, что вы спросите меня о детях. Это подкупает.

– Благодарю, - буркнул Гаев.

Эгоистичным. Нет, вы слышали?

Там, где аллея прерывалась, он увидел маленькое уличное кафе.

– Присядем?

– Давайте, - согласилась Людмила.

Он подвёл её к красному пластиковому стулу, и она опустилась на него, закинув ногу на ногу.

– Что будете? Сок? Мороженое?

Людмила зачем-то покрутила головой, озираясь. Подняла очки на макушку, взмахнула загнутыми ресницами.

– Мороженое, пожалуй.
– Он хихикнула.
– Сто лет вот так не сидела... Сразу вспоминается детство.

– Это хорошо или плохо?

– Это замечательно!
– прошептала она, глядя на него широко открытыми глазами.

Господи, она сведёт его с ума. Гаеву даже не было нужды фонтанировать остротами, как он обычно делал, соблазняя студенток, всё и так преподносилось ему на блюдечке. Бери и пользуйся. Вот только куда её потом везти? На такой мгновенный успех он как-то не рассчитывал.

– Так, значит, я - эгоист?
– сказал он, возвращаясь с двумя морожеными.
– Ну-ну.

– Светка вообще иногда несёт сама не знает что, - откликнулась Людмила, разворачивая бумажную упаковку.
– О, "Лакомка"! Люблю.
– Она улыбнулась Гаеву. Тот игриво подмигнул ей.

– Я как чувствовал.

– Вы вообще будто читаете мои мысли, - сказала Людмила.
– Не знаю почему, но мне с вами легко.

– Мне с вами - тоже. Может, перейдём ты "ты"?
– предложил Гаев, помолчав.

– Давайте.

Он самодовольно посмотрел на неё.

– Ты спортом занимаешься каким-нибудь?
– спросил он.

– Хожу на фитнес. А что?

– Отлично выглядишь.

– Спасибо!

Сколько же ей лет? Тридцать один? Тридцать три? Вполне ещё в соку баба.

– Ты из Москвы?
– спросил Гаев.

– Ну, если тебя интересует, коренная ли я москвичка, то нет. А вообще, живу тут двенадцать лет.

– И я, - сказал Гаев.
– А где родилась, если не секрет?

– В Пермской области.

Это был второй звоночек. Но Гаев не распознал и его. Мало ли кто где родился?

Он думал, Людмила спросит, откуда он родом, но она не спросила - молча ела мороженое и рассеянно глядела куда-то поверх Гаева. Тому стало жарко. В голове крутились сцены одна похабнее другой.

– И

что же, работаешь без отпусков?
– спросил он, усмехнувшись.
– Как царь?

– Почти. Дети, фирма... Я в основном с мужем ездила по миру. А теперь если раз в год вывезешь мелких в Испанию - уже хорошо. Вот сейчас собираемся во Вьетнам.

– Почему во Вьетнам?

Для Гаева Вьетнам находился где-то рядом с Атлантидой. Сам он за границей не был ни разу. Даже в Белоруссии.

– Малоосвоенное направление. Хороший сервис. Доступная цена. У меня там подруга была... Правда, перелёт дорогой.

– Россия не привлекает?

– Нет, спасибо. По России я уже наездилась.

– А ближнее зарубежье?

Она удивлённо подняла брови, размышляя.

– Не знаю. Не думала даже. Там ведь тот же Советский Союз, что и у нас. Какая разница?

– Экзотика же!

– Н-нет, благодарю. Экзотики я уже наглоталась в Якутии. Больше не тянет.

– Где?
– поразился Гаев.

– В Якутии.

– Ты жила в Якутии?
– выпалил он.

– Да. Давно. При Союзе.
– Она горько усмехнулась.
– С первым мужем. Не лучшие воспоминания.

Гаев изумлённо воззрился на неё.

– А где именно?

Людмила назвала посёлок. Гаев онемел, пронзённый ужасной догадкой. Дедушка Гриша, Ржев, Пермская область, Якутия... и само это имя - Людмила. В мозгу, как по сигналу, зазвучал больной отцовский голос: "Сучка Людка, дрянь, подлюка". Людмила, сучка-Людка... Все завертелось у него перед глазами. Стало вдруг нестерпимо душно, а мороженое показалось жутко приторным и одновременно вонючим. Спутница его продолжала улыбаться, как ни в чём не бывало, а Гаев, не отрываясь, пялился на неё и чувствовал подкатывающую тошноту. "Людмила, сучка, дрянь, потаскуха, мать... моя мать... моя".

Она что-то спросила.

– Что?
– не расслышал он.

– Ты как-то изменился в лице. Тебя так удивило, что я жила в Якутии?

– Д-да... если честно.

Признаться или нет? Признаться или нет? А если ошибка? Не бывает же таких совпадений! Не бывает!

– А как ты попала в Москву?
– с замиранием сердца спросил он.

– Тебе действительно хочется это знать?

– Да.

– Это долгая история. Я бы не хотела к ней возвращаться... Семейные неурядицы.

Гаев стиснул зубы. Всё одно к одному. Может, всё-таки совпадение? Может, не она?

– А дети у тебя... от какого мужа - первого или второго?

– Второго. От первого тоже был... Почему ты спрашиваешь?
– резко спросила она.

– Так... интересно.
– В ушах у Гаева зазвенело, лицо Людмилы вдруг поплыло, превратившись из кричаще-прекрасного в устрашающее: с белыми, как у акулы, зубами, огромными совиными глазами и выпирающими, точно у мумии, скулами. Она доела мороженое и бросила скомканную обёртку на стол. Достала из сумочки упаковку с влажными салфетками, вытерла руки.
– Хочешь?
– спросила Гаева.