Мастера

Логинов Святослав Владимирович

— Не пущу.

Первый из пятерых коротко взмахнул замотанной в шёлк рукой, и страж Розовой усадьбы отлетел в сторону и остался лежать у стенки. Пятеро, не оглянувшись, прошли внутрь.

— Вы собираетесь развязать войну? — раздался голос за их спинами.

Помещение казалось пустым, мастер Вотен стоял позади вошедших.

— А ты уже присвоил себе право решать, начнётся ли война?

— Что вы, ваше величество! Я всего лишь слежу за соблюдением договора. Если вам есть, что мне сказать, пройдите в мой кабинет. А ваши головорезы пусть выйдут на улицу

и ждут там.

Цвир прошёл в левую дверь. Там он немедленно уселся в единственное кресло. Кресло мгновенно развалилось на части, Цвир упал, нелепо задрав вверх ноги.

— Нехорошо хамничать в чужом доме, — заметил Вотен.

— Ты ещё не раз вспомнишь эти слова. — произнёс владыка. Он поднялся и тут же спросил: — Что здесь делал мастер Шлезер, и куда он подевался потом?

— Как удобно оказывается, не задавать вопросов! Мой гость не назвал своего имени, зато его назвали вы. Я теперь знаю, что здесь был мастер Шлезер. Почему бы двум мастерам не встретиться и не побеседовать друг с другом?

— О чём?

— Увы, ни о чём! У Шлезера было слишком мало времени, чтобы тратить его на беседу. Ваши люди висели у него на хвосте. Он попросил стакан воды, выпил и немедленно ускакал.

— Куда?

— Это вы знаете лучше, чем я. Шестеро тех, кто сопровождал вас, пустились за ним по горячим следам. Спросите у них.

— Ты поил его водой и даже не попытался задержать.

— За что? Он не сделал ничего плохого, он всего лишь просил воды и уехал, не пытаясь пройти, куда запрещено.

— И ты ему поверил?

— Я верю даже вам, хотя вы впятером впёрлись в зал, где играют маленькие тобторы.

— Как удобно оказывается, не задавать вопросов! Мой гость не назвал своего имени, зато его назвали вы. Я теперь знаю, что здесь был мастер Шлезер. Почему бы двум мастерам не встретиться и не побеседовать друг с другом?

— О чём?

— Увы, ни о чём! У Шлезера было слишком мало времени, чтобы тратить его на беседу. Ваши люди висели у него на хвосте. Он попросил стакан воды, выпил и немедленно ускакал.

— Куда?

— Это вы знаете лучше, чем я. Шестеро тех, кто сопровождал вас, пустились за ним по горячим следам. Спросите у них.

— Ты поил его водой и даже не попытался задержать.

— За что? Он не сделал ничего плохого, он всего лишь просил воды и уехал, не пытаясь пройти, куда запрещено.

— И ты ему поверил?

— Я верю даже вам, хотя вы впятером впёрлись в зал, где играют маленькие тобторы.

— Вот как? Мне нельзя, а какому-то тобтору можно? Боюсь, отсюда ты отправишься прямиком в мои подвалы.

— Где эти подвалы? Здесь — Розовая усадьба, и тюрем здесь нет. Тут оговоренная граница между владениями людей и тобторов, а вы напрашиваетесь на то, чтобы развязать войну между двумя народами.

— Не пугай! С тех пор, как твой домишко получил особый статус, прошла прорва лет. Войны не получится. Сегодня я со своими четырьмя молодцами могу превратить этот край в пепелище.

— Ты, ваше богоравное величество, забыл, что тобторы все эти годы тоже не сидели, сложа руки. На

тебе доспехи из стального шёлка, и ты полагаешь себя неуязвимым, — Вотен протянул руку и поднял с пустого стола маленький чёрный ножик, — но что ты скажешь, если я ткну этой игрушкой в твоё божественное брюхо? Спасёт ли тебя стальной шёлк?

— Дай сюда!

Но Вотен кинул нож на стол и, коснувшись полированной столешницы, ножичек исчез.

— Я поклялся, что не отдам эту вещь никому и, значит, её никто не получит. Кстати, я не испытывал клинок на стальном шёлке и, насколько мне известно, тобторы тоже этого не делали. А было бы любопытно узнать, что получится в таком случае. Ножик-то не простой.

— У тебя была прекрасная возможность испытать клинок на шкуре Шлезера.

— Я уже говорил, он не сделал ничего дурного. В отличие от вас, ваше величество.

— На что ты намекаешь, негодяй?

— Вы влезли в соседний зал, и там кто-то из вас наступил на новорожденного тобтора.

— Подумаешь, какая ерунда!

— Если он умрёт, вы тоже умрёте, все пятеро. Тобторы не станут разбираться, кто из вас виноват, и убьют всех.

— Посмотрю, как это у них получится. Я тоже не стану разбираться, кто виноват.

— То есть, вы хотите развязать войну…

— Я хочу, чтобы ты поехал туда, где тебя научат, как следует отвечать повелителю. Но сначала ты скажешь, куда Шлезер дел ребёнка.

— У безумных всадников бывают дети? Не знал. Хотя, свойства мужчин они сохраняют, значит, дети могут быть, и жена может быть, и даже, — О, великие боги! — тёща.

— Не паясничай.

— Как можно? Я всего лишь делаю выводы. Шёлковую накидку мастер Шлезер не снимал, и что у него в сумке, я не знаю. Воды, во всяком случае, там не было, иначе он не просил бы её у меня. Кажется, я всё сказал. Последнее: кто, куда и с кем поедет… — Вотен почесал за ухом. — Мне только что сообщили: малыш, которого вы покалечили, жив и его вылечат. Поэтому вы, все пятеро, уедете отсюда живыми и в следующий раз будете знать, как себя вести в Розовой усадьбе.

В большом зале никого не было, все дети спали, но мастер Вотен нарочно произнёс серьёзные слова, чтобы незваные гости знали, что здесь можно и что нельзя делать.

Цвир и Вотен следом за ним вышли из кабинета. Аулле, как и раньше, стоял у входа в большой зал.

— После моего удара человек не может стоять на ногах, — произнёс Цвир.

— Как видите, он стоит. До свидания, ваше величество.

Глава 2

Аюбинская марка формально считалась независимой, но лишь потому, что никому её унылые просторы были не нужны. Неплодородные земли, которые убогие селяне ковыряли сохой, не могли прокормить сколько-нибудь многочисленное население. Убогие стада с трудом поддерживали существование пастухов и никого больше. Здесь не протекало судоходных рек и не проходило торговых путей. Откуда и куда могли бы вести эти дороги? На пологих холмах не возвышалось ни одной крепости, которые могли бы кого-нибудь защищать.