Мастера советского романса

Васина-Гроссман В. А.

[1] Сам по себе «Гадкий утенок» не очень приспособлен для восприятия детьми. Но мы имеем в виду прежде всего те его качества, которые «прорастают» в сочинениях позднего периода.

«стр. 75»

очень многое зависит от ритма: вспомним, например, Фроську в «Семене Котко» или старого Болконского в «Войне и мире».

Эти примеры - вершина прокофьевской музыкальной характеристичности, первый же шаг в этом направлении был сделан уже в раннем «Гадком утенке», произведении, которое можно было бы назвать «оперой в миниатюре».

Повествовательный текст сказки, включающий лишь несколько фраз прямой речи, давал мало возможностей для создания

музыкально-речевых характеристик. Но и эти немногие возможности использованы композитором, и ритм имеет здесь немаловажное значение. Стоит, например, сравнить восторженные восклицания птенцов «Как велик светлый мир!», размеренную речь рассказчика и тревожный вопрос соседки-утки «Уж не индюшонок ли?», чтобы отчетливо представить себе всех «действующих лиц»:

«стр. 76»

Но Прокофьев чуток не только к ритму персонифицированной речи, но и к ритму повествования, сказа. Прозу Андерсена композитор читает как ритмическую прозу, последовательно (хотя, разумеется, не без исключений) проводя структурный принцип суммирования, точнее - чередования двух кратких, равных между собой построений и одного более протяженного. Приведем несколько примеров:

«стр. 77»

Солнце весело сияло, (4 такта)

рожь золотилась, (4 такта)

душистое сено лежало в стогах. (5 тактов)

В зеленом уголке (2 такта)

среди лопухов (2 такта)

утка сидела на яйцах. (3 такта)

Или далее:

Над ним все смеялись, (3 такта)

гнали его отовсюду, (3 такта)

желали, чтобы кошка съела скорее его. (5 тактов)

Можно привести пример и более сложного построения, а именно дробления в третьей четверти:

Однажды солнышко пригрело землю (4 такта)

своими теплыми лучами, (4 такта)

жаворонки запели. (2 такта)

кусты зацвели: (2 такта)

пришла весна. (6 тактов)

Таким образом, выбор прозаического текста отнюдь не означал разрушения музыкально-структурных закономерностей. Но задача «омузыкаливания» такого текста была труднее, чем при обращении к стихам. Там - ритмическое членение, а часто и общая композиция подсказываются текстом, здесь же надо было найти это членение, услышать ритмическую пульсацию в свободном течении повествовательной речи.

Не отказывается Прокофьев и от упорядоченности в сопоставлении более крупных частей музыкальной формы. При первом прослушивании музыкальная сказка Прокофьева производит впечатление «сквозной композиции», последовательно передающей образы текста. И действительно, этот принцип главенствует, но он гибко сочетается с принципом музыкальной повторности и даже симметрии, скрепляющими всю довольно большую композицию.

Композиция вокальной сказки Прокофьева симметрична, хотя реализация принципа симметрии осуществляется здесь своеобразными средствами, непохожими на обычно применяемые в камерной вокальной музыке.

Первая фраза («Как хорошо было в деревне!») выполняет функцию вступления. Экспозиция

основных образов начинается с Allegretto, рассказа о появлении на свет гадкого утенка и о его раннем детстве. Здесь

«стр. 78»

преобладает повествовательная интонация; фоном же к рассказу служат выразительные инструментальные темы. Из них особенно важна первая, которую можно назвать «темой лета»:

В первом же разделе появляются и жалобные хроматические интонации, типичные для музыкально-речевой характеристики гадкого утенка, но еще не оформившиеся в его тему .

Раздел Animato («Плохо пришлось только бедному некрасивому утенку») начинает собой среднюю часть сказки, многотемную, многоэпизодную. Это рассказ о злоключениях утенка. Повествовательная интонация насыщается характеристичностью, многочисленные персонажи, о которых идет речь (индейский петух, птички, дикие утки, охотники), обрисованы и инструментальными мотивами и музыкально-речевой интонацией. Пожалуй, ярче всего в этом отношении «диалогическая сцена» диких уток и утенка, где противопоставлены резкие, крикливые восклицания уток и молчаливые, неуклюжие «поклоны» утенка:

«стр. 79»

Здесь же, в средней части, кристаллизуются две темы, имеющие, как и цитированная выше «тема лета», лейтмотивное значение. Первая из них - вокальная интонация с характерным полутоновым соскальзыванием, впервые появляющаяся на словах «Это оттого, что я такой гадкий»:

«стр. 80»

Вторая - инструментальная острая и жесткая тема с уменьшенной октавой, которую можно назвать «темой злоключений утенка»:

Из эпизодических, неповторяющихся тем наиболее выразительна тема наступления зимы с ее хрупкими, «ломкими» уменьшенными гармониями:

Многотемность средней части могла бы превратиться в мозаичность, рыхлость, если бы не скрепляющие повторения вокального лейтмотива утенка, а затем - инструментальной темы, сопутствующей повествовательным (недраматизированньгм) моментам (ср. фортепианную партию на словах «так начались его странствования» и «было бы слишком грустно рассказывать»).