Мастера книги

Михайлов Валерий Николаевич

Проснувшись, мы устраивали чаепитие с плюшками бабы Гали, а часов в восемь вечера отправлялись на пруд кормить комаров. Часов в десять мы возвращались домой, ужинали во дворе, а потом шли в дом. Там мы включали видак, настоящий видак, к которому прилагалось около сотни видеокассет, откупоривали бутылку вина и лениво целовались, изредка поглядывая на экран. Ленивые ласки постепенно становились все более страстными, и ближе к концу второго фильма и бутылки вина мы переходили к основным действиям…

Иногда, когда жара была не

совсем смертельной, после обеда мы шли гулять по деревне. Во время одной из таких прогулок я купил в местном магазине широкого профиля настоящую, похожую на ту, что была у меня когда-то перьевую ручку, которую нужно макать в чернила, чернила, чернильницу и пресс-папье. И когда Алина занималась какими-то своими делами, я садился за стол, расставлял все это богатство и принимался не то, чтобы писать… Наверно я даже не пописывал, а так, попискивал. Написал несколько миниатюр – приведу некоторые из них:

ИЗРЕКАТЕЛЬ ИСТИНЫ

Слон Изрекатель Истины – это такое божественное создание, хвост у которого растет как сзади, так и спереди, причем с обеих сторон Изрекатель Истины выглядит практически одинаково.

Истину он изрекает чуть слышно, как и положено ее изрекать, поэтому чтобы хоть что-то услышать, нужно внимательно слушать у самого источника.

Так вот, с какой стороны к Изрекателю Истины ты подойдешь, такова твоя Истина и будет.

ВЕЛИКИЙ И МОГУЧИЙ

Говоря о великом и могучем, Лев Николаевич Толстой, имел в виду хуй. Вот только воспитание не позволяло ему говорить об этом открытым текстом, особенно в обществе дам. Поэтому, думая о хуе, он говорил о языке – так он пользовался языком намеков. А вот Тургенев или еще какой другой хрен языка намеков не понимал, и записывал за Львом Николаевичем, что называется, дословно.

Так появился великий и могучий русский язык.

НАСТОЯЩАЯ ТРОИЦА

Настоящая троица – это Наполеон: человек, торт и коньяк.

И даже одну лирическую поэму:

БАБУИН В САДУ

А из нашего окна.

Жопа красная видна.

В первую же ночь на новом месте мне приснился удивительный во всех отношениях сон.

В этом сне я был предельно примитивным одноклеточным существом. Я спал похожим на смерть сном. Моей постелью служил блуждающий в космических просторах камень. Благодаря космическому холоду все мои биологические процессы остановились, в результате для меня остановилось само время.

И вот однажды мой камень встретил на своем пути Землю. К моему счастью, камень оказался достаточно большим, чтобы не сгореть в атмосфере Земли и чтобы насквозь не прогреться до смертельной для меня температуры, ну а я, судя по всему, находился в центре этого камня.

Ударившись об землю,

камень раскололся на тысячи кусков, в результате я вышел на свободу. Мне повезло. Я очутился в теплой, богатой пищей луже, которая после каменного ложа показалась мне целой вселенной. Вода была теплой, и я проснулся, а проснувшись, начал непрерывно себя копировать. Правда, при копировании случались ошибки, и некоторые копии копий каких-то копий вскоре вообще перестали походить на меня изначального, но это был я, так как именно моя жизнь передавалась эстафетой от организма к организму, а потом, когда появились многоклеточные существа, и размножение приняло половой характер, – от организма к организму через молекулу ДНК.

В этом сне я пережил всю цепочку перерождений, от того прилетевшего в метеорите микроба до себя нынешнего. Я был… я чувствовал себя эстафетой жизни, передающейся от родителей к детям путем слияния двух маленьких клеток, и именно эта эстафета и имела значение, сами же спаривающиеся организмы были лишь носителями половых клеток, устройствами для продолжения эстафеты, не имеющими значения придатками…

И в этом смысле жизнь не имела смерти, она передавалась все дальше и дальше, отбрасывая лишь то, что с ее точки зрения не имело значения.

Одновременно с этим я понимал, что, несмотря на все ее многообразие, жизнь, как таковая, едина, и мы все, причем не только на этой планете, а все вообще являемся единой и неразделимой сущностью…

В общем, проснулся я почти просветленным, вот только стоило мне открыть глаза, как все мое просветление испарилось.

Не знаю, имел ли этот сон какое-нибудь отношение к делу, но он настолько меня поразил, что я решил…

Короче говоря, я включил его в свое повествование.

Новая Глава

За пару дней до возвращения домой я увидел еще более интересный, достойный Льюиса Кэрролла сон. Мне приснился взгляд. Насмешливый, дерзкий, проникающий в самую глубину души, умный, сильный, волевой, загадочный… Это был взгляд без смотрящего, взгляд сам по себе, взгляд, как разумная форма жизни… Взгляд, который некто, находящийся по ту сторону сна, спустил на меня, как собаку. Это взгляд был настолько шокирующим, что я проснулся, а проснувшись, ощутил зуд вдохновения. Как давно оно приходило в последний раз!

Испугавшись, что оно исчезнет раньше, чем я что-нибудь напишу, я вскочил с постели.

– Ты куда? – сонно спросила Алина, видя, как я натягиваю трусы и майку, мы спали голыми, да и в туалет ходили не одеваясь.

– Поработаю, – ответил я.

– В такую рань?

Было всего девять утра.

– У меня вдохновение.

– Сумасшедший.

Чтобы окончательно не растерять уже начавшее покидать меня вдохновение, я даже не заходя в туалет, сел за письменный стол и… сразу же выпачкался чернилами. Ну да это была ерунда.