Мастер врат
Шрифт:
Всё списали на аномалии, да и земли там дикие были, пусть сопровождали местные проводники, но гарантией это не являлось.
— Север ошибок не прощает, — глубокомысленно прокомментировал мастер, потрясая указательным пальцем.
Себе в проводники он вообще вызвал какого-то местного шамана, очень уважаемого человека, в прошлом опытного охотника. Возможно, поэтому с ними беда и не приключилась. Точнее, вернулись все.
Поход был тяжёлым, стояла поздняя весна, но тундру занесло снегом, поднялся ветер, который не стихал неделями. Едва нашли они ту шахту и поначалу
Часть людей простыла и заболела, другая просто была без сил, поэтому за помощью отправили самого молодого, то есть Андрея Клементьева, вчерашнего студента, отправленного на практику. Скорее сосланного, потому что добровольное на такие условия никто бы не согласился.
Чем эфирник не угодил в академии, никто не знал. Парень был довольно неразговорчивым и ленивым.
Долго он не возвращался, а когда пришёл, то и узнали, что людей здесь нет.
Ну а там вызвали столичных дознавателей, разбирательства и прочее. Застряли они там надолго, но хоть в более человеческих условиях. Хлебников, конечно же, возможность не упустил и излазил все окрестности.
Каким-то чудом нашёл он недалеко от входа в шахту и этот оплавленный кусок металла. Заметил блеск в лучике солнца, выглянувшего буквально на минуту. Находке обрадовались все, всё же не зря столько времени было потрачено.
— Пока мы там вечерами куковали, сволочь эта всё выспрашивала про науку да камни. Я-то думал — какой молодец, к знаниям тянется, хоть и молодой. Вместо глупостей ваших… Простите, это я не про вас, конечно.
— Ничего, — отмахнулся я. — И что дальше?
Проведя там почти месяц, вернулись в город. Хлебников занялся обиванием порогов, чтобы находку не потеряли «случайно» где-нибудь в архивах, а отдали ему. Прочие участники разошлись кто куда, помощники мастера устали ждать и тоже ушли.
Забыл он про молодого эфирника. К тому же не до него было, всё как-то разладилось. Научные работы отклоняли, появлялись какие-то дикие слухи, репутация Хлебникова постепенно стала портиться, и он никак не мог понять почему.
Пока однажды старый знакомый не рассказал, что за его спиной говорят о нём такое, отчего у мастера чуть приступ не случился. Что, мол, он давно уже сошёл с ума, занимается тёмными делишками, то есть связался с контрабандистами и подобная чушь. А источник — Клементьев.
Дальше — хуже.
Владимир Иванович, как человек честный и справедливый, сначала попытался поговорить с обидчиком. Банально выяснить, точно ли он виноват в крахе репутации.
Клементьев устроил из их встречи фарс, и в присутствии свидетелей высмеял Хлебникова, наговорив уйму глупостей, от которых ювелир так растерялся, что не посчитал нужным даже спорить. Ему казалось очевидным, что наглец врёт.
Но безобразная сцена наутро появилась во всех газетах. И представлено всё было, как можно догадаться, вовсе не так.
Потом наступили совсем тёмные времена. Чем больше мастер боролся и доказывал свою правоту, тем больше его закапывал неожиданный враг. Хлебников по-прежнему не мог понять, что он
Владимир Иванович не сдавался, но воином он не был. Вызвать на дуэль не мог, не будучи благородным, да и сражался лишь воззванием к разуму, что в этом случае не работало.
Добился он только того, что его начали сторониться почти все, как чумного. Слишком много вокруг его имени было скандалов. Как человек науки, он всего себя ей и посвятил, так что какими-то крепкими дружескими связями не обзавёлся. Поэтому и остался один на один с бедой.
— Ну хоть чина не лишили, не посмели, — горько усмехнулся он, говоря, что из научного сообщества официально его не изгнали.
Когда Клементьев написал тот самый труд, Хлебников было воспрянул. Потому что ну никак коллеги не могли поддержать подобное. И не поддержали, но и призывы мастера обличить обманщика прилюдно — проигнорировали.
Какая-то совершенно абсурдная и жуткая история.
После этого Владимир Иванович вновь попал в лечебницу, в этот раз почти на год. Душевное равновесие его окончательно пошатнулось. Благодаря исключительному дару Бажена Владиславовича удалось восстановиться.
Но больше бороться Хлебников не стал. Плюнул на всё и занялся тем, что ему нравилось. Изучал, создавал изумительные изделия и открыл музей. Научные работы перестал публиковать. Обиделся на коллег всё же.
— Приношу свои извинения, что невольно вынудил вас вспомнить такое, — искренне сказал я.
— Да ну что вы, — расплылся в улыбке мастер. — Вы же ничего не знали. Да и я думал, что давно уже пережил и забыл всё это. Ан нет, оказывается, не отпустило.
Безусловно, не всё можно простить и забыть. Когда вот так, без объяснений, разрушают твою жизнь — о каком вообще прощении может идти речь? Объяснения не могут оправдывать подобную подлость, но хотя бы причина будет понятна.
Я вспомнил про песнь прощения ассасинов и улыбнулся. Пожалуй, какой-то вид прощения может помочь.
Желание навестить Клементьева стало более настойчивым.
— А знаете, спасибо вам, ваша светлость…
— Александр Лукич.
— Александр Лукич. Спасибо. Выговорился и будто чуть вроде отпустило. Я же об этом никому и не говорил, — удивился он. — Всё думал, глупость же. Да и жаловаться неприлично на такое.
— Да вы и не жалуетесь.
— Верно. Просто понять никак не могу — почему? Не может же быть так, что только по причине подлости человека? Я же ему ничего сделал, учил его, по его же просьбе.
И таким он на меня непонимающим детским взглядом посмотрел, что внутри зашевелилась ярость. Он даже не злился на Клементьева, он возмущался несправедливостью.
— Он ответит за всё, — пообещал я.
— Ах, — снова по-доброму улыбнулся мастер. — Благодарю вас за эти слова. Но я же знаю, как всё устроено… Неважно, я вас совсем заболтал своим ворчанием. Вы же не за этим пришли, Александр Лукич. Так чем я могу вам помочь?
— Настоящими знаниями, конечно же. Расскажите мне про камни аспектов.