Мастер убийств
Шрифт:
Так стоило ли после всего этого рассказывать о своих тайнах Жаклин? Какого черта он взялся отвечать на ее вопросы? Ответ лежал на поверхности — ему этого хотелось. Ему было приятно с ней разговаривать — он почувствовал это, как только перекинулся с ней несколькими словами, когда приехал на ее виллу в Вальбоне. Это можно было рассматривать как прозаическое желание поделиться с коллегой по ремеслу кое-какими профессиональными секретами из прошлой жизни и поведать ему о боли и разочарованиях. Но за этим могло скрываться и нечто большее: общаясь с ней, ему, по крайней мере, не нужно было притворяться или оправдываться. Он вспомнил о своих
Быть может, Жаклин права, подумал он, и ему следовало попросить Шамрона задействовать в операции другую девушку. Ведь теперь Жаклин стала его «бат левейха», и завтра ему придется давать ей наставления относительно того, как и при каких условиях она должна заманить в свои объятия другого мужчину.
Припарковав машину за углом своего дома, он быстро прошел к входу. Остановившись у двери, он бросил взгляд на свои окна и пробормотал: «Добрый вечер, мистер Карп». По его представлению, Карп, не отрываясь от своего параболического микрофона, должен был сказать что-нибудь вроде: «Добро пожаловать домой, Гейб. Давно уже не получал от тебя никаких известий».
Глава 22
Мейда-Вейл. Лондон
На следующее утро Жаклин, шагая по Элджин-авеню в сторону станции метро «Мейда-Вейл», испытала неожиданный подъем духа. До этого дня она вела жизнь, где всего было слишком — слишком много мужчин, слишком много денег и слишком мало моральных установок и правил. В том, что она оказалась перед лицом некоторых ограничений, привычных для простого народа, а именно: необходимости обитать в тесной квартире и ездить в метро на работу, пусть даже это была работа для прикрытия, — для нее заключалось нечто пикантное и даже волнующее.
Купив в газетном киоске свежий номер «Таймс», она вошла в вестибюль станции и направилась к билетным кассам и турникету. Вчера вечером она на сон грядущий изучала по карте лондонские улицы и линии метрополитена. Некоторые станции имели забавные названия: к примеру, «Юбилейная», «Круговая», «Районная» или «Викторианская». Чтобы добраться до галереи в районе Сент-Джеймс, ей предстояло от «Мейда-Вейл» ехать по линии Бейкерлоу до станции «Пиккадилли-серкус». Купив билет в кассе-автомате, она миновала турникет и по эскалатору спустилась к платформам. Оглядевшись, она решила, что из толпы спешащих на работу лондонских девушек в общем не выделяется, и это открытие, как ни странно, ее порадовало.
Ее намерение немного расслабиться, пролистывая в вагоне газету, испарилось, как только к станции подошел поезд. Вагоны были забиты людьми до такой степени, что оставалось только удивляться, как пассажиры не выдавливали стекла. Жаклин, которая всегда уважала личное пространство, решила было дождаться следующего поезда — вдруг там будет посвободнее? — но, взглянув на часы, поняла, что для этого у нее нет времени. Когда раздвинулись двери, из поезда вышли всего несколько человек. Казалось, для нее в вагоне совершенно не осталось места. «Интересно, что сделал бы на моем месте прирожденный лондонец? — спросила она себя, и сама же на этот вопрос ответила: —
Вздрогнув, поезд отошел от станции. Мужчина, стоявший рядом с Жаклин, дышал ей в лицо пивным перегаром. Она вытянулась во весь свой немалый рост, запрокинула голову и прикрыла глаза. Неожиданно на нее повеяло свежим воздухом — из щелки неплотно закрывшейся двери дуло, — и ей сразу стало легче.
Через несколько минут поезд подкатил к станции «Пиккадилли-серкус», и Жаклин выбралась наружу. На улице утренний туман сменился надоедливым мелким дождем. Жаклин вынула из сумочки складной зонтик и быстрым шагом пошла по тротуару, стараясь по возможности держать дистанцию по отношению к двигавшимся вокруг нее в толпе многочисленным офисным служащим и соблюдать непривычные правила при переходе улицы.
Сворачивая на Дьюк-стрит, она бросила взгляд через плечо. У нее за спиной на расстоянии нескольких футов шел Габриель, облаченный в черные джинсы и кожаную куртку. Жаклин, никак не обозначив тот факт, что она его заметила, продолжала идти по Дьюк-стрит в южном направлении и остановилась лишь у прохода в тупичок Мейсонс-Ярд.
Габриель, проходя мимо, коснулся ее локтя и бросил:
— Все чисто. Передай от меня привет Джулиану.
Галерея оказалась точно такой, как ее описывал Габриель и делила помещение с пароходной компанией и пабом. Рядом с дверью на стене находилась панель с двумя кнопками и двумя надписями: "Туристическое агентство «Локус» и «Ишервуд файн артс». Жаклин нажала на кнопку под нужной ей надписью, немного подождала, взглянула на часы, после чего нажала на кнопку во второй раз. Никакого результата.
Жаклин пересекла Мейсонс-Ярд и вернулась на Дьюк-стрит. Там она нашла маленькое кафе, где можно было подождать хозяина галереи. Заказав чашку кофе и присев за столик у окна, она развернула газету. Пятнадцатью минутами позже, в девять часов двадцать минут, Жаклин заметила стильно одетого седого человека, который шагал по Дьюк-стрит с такой стремительностью, что можно было подумать, будто он опасался опоздать на собственные похороны. Нырнув в проход, он скрылся в тупичке Мейсонс-Ярд. Ишервуд, подумала Жаклин. По крайней мере, похож.
Она положила газету в сумку и, выскользнув из кафе, последовала за седоволосым. Нагнав его, она, выдерживая определенную дистанцию, шла за ним всю дорогу, пока он пересекал Мейсонс-Ярд и подходил к двери на цокольном этаже. Когда он отпирал дверь, она приблизилась к нему и воскликнула:
— Это вы, мистер Ишервуд? Я уже четверть часа вас дожидаюсь!
Ишервуд повернулся на голос и, увидев Жаклин, слегка приоткрыл рот.
— Я Доминик Бонар. Полагаю, вас поставили в известность о моем приходе?
Ишервуд несколько раз быстро кашлянул, прочищая горло. Потом у него неожиданно возникла проблема с ключами: он никак не мог вспомнить, какой именно подходит к двери на цокольном этаже.
— Очень... Очень рад вас видеть, — произнес он запинаясь. — Дико извиняюсь за опоздание. Это все проклятая подземка.
— Позвольте я подержу ваш портфель, — предложила Жаклин. — Возможно, без него вам будет легче разобраться с ключами.
— Итак, вы француженка, — произнес Ишервуд, как если бы открывал ей некую важную тайну. — Я в совершенстве владею итальянским, но мой французский, боюсь, вашего слуха не усладит.