Мастер убийств
Шрифт:
— Это может как-нибудь отразиться на нас?
— Если он пойдет на дно, не поднимая шума, мы лишимся только его денег. Но если он, начав пускать пузыри, напечатает какую-нибудь гадость в своей газетенке, мы можем оказаться в весьма двусмысленном положении. Боюсь, он слишком много знает.
— Бенджамин Стоун поднимает шум, даже когда ходит в сортир.
— Намек понял.
— Каково твое мнение о тех развеселых фильмах в стиле «домашнее видео» с его участием, которые сделали на бульваре Царя Давида в прошлом году?
— В свое время это казалось неплохой идеей. Но сейчас, похоже, к Стоуну, как постоянному источнику скандалов, уже попривыкли.
— Моя проблема — препирающиеся за этой дверью политиканы, — сказал премьер-министр. — Так что с Бенджамином Стоуном придется разбираться тебе. Поступай с ним, как сочтешь нужным.
Часть вторая
Изыскания
Глава 11
До войны Морис Халеви считался одним из самых известных марсельских адвокатов. Он и его жена Рашель жили в большом старом доме на рю Сильва-бель в квартале Бьё-Квотр, где селились наиболее преуспевающие из обитавших в Марселе евреев. Супруги Халеви гордились тем, что были гражданами Франции, и считали себя в первую очередь французами, а евреями лишь постольку-поскольку. В самом деле, Морис Халеви настолько ассимилировался, что и в синагогу-то почти не ходил. Но когда пришли немцы, идиллическому существованию Халеви в Марселе пришел конец. В октябре 1940 года коллаборационистское правительство «Виши» опубликовало специальный еврейский статут — собрание эдиктов, превращавшее французских евреев в граждан второго сорта. В результате этого Морис Халеви был лишен права заниматься адвокатской деятельностью. Кроме того, он был обязан зарегистрироваться в полиции, а чуть позже они с женой были принуждены носить на одежде звезду Давида.
Положение еще больше ухудшилось в 1942 году, когда германская армия после высадки союзников в Северной Африке оккупировала территорию вишистской Франции. Французское Сопротивление нанесло по войскам захватчиков несколько болезненных ударов. Германская тайная полиция с помощью своих прислужников из полицейского аппарата «Виши» ответила на эти акции жестокими репрессиями. Морис не мог больше игнорировать нависавшую над семейством опасность, тем более что Рашель была беременна и мысль о том, что ребенка придется кормить и воспитывать среди ужасов оккупированного Марселя, сводила его с ума. На семейном совете было решено переехать в деревню. Собрав остатки сбережений, он снял коттедж в холмистой местности на небольшом удалении от Экс-эн-Прованса. В январе Рашель родила сына, которого они назвали Исааком.
Спустя неделю немцы и вишисты вплотную приступили к «решению» еврейской проблемы в Марселе. Им понадобился месяц, чтобы разыскать Мориса и Рашель Халеви. В один февральский вечер у арендованного семейством домика появились два офицера СС в сопровождении группы местных жандармов. Они дали мадам и месье Халеви двадцать минут, чтобы собрать чемоданы, совокупный вес которых не должен был превышать шестидесяти фунтов. Немцы и жандармы ждали, когда они соберут вещи, сидя в гостиной. Неожиданно на пороге дома появилась жившая по соседству женщина.
— Меня зовут Анна Мария Делакруа, — сказала она. — Мадам и месье Халеви приглядывают за моим сыном, когда я хожу на рынок.
Жандармский сержант просмотрел находившиеся при нем документы. Согласно имевшимся в жандармерии данным, в коттедже проживали только два
— Эта женщина утверждает, что мальчик — ее сын. Верно?
— Так оно и есть, — сказал Морис, с силой стиснув руку жены, прежде чем она успела произнести хоть слово. — Мы просто присматриваем за ним в отсутствие матери.
Жандарм с подозрением посмотрел на Халеви, еще раз пролистал документы о регистрации, потом повернулся к женщине.
— Забирайте своего сына и немедленно уходите, — жестко произнес он. — Вообще-то вы не имели права доверять французского ребенка заботам этих грязных евреев, и мне следовало бы засадить вас за это в тюрьму, но на первый раз я вас прощаю.
Два месяца спустя Морис и Рашель Халеви были убиты в концентрационном лагере Собибор.
После освобождения Анна Мария Делакруа отправилась с Исааком в синагогу в Марселе и рассказала раввину о том, что произошло в Экс-ан-Провансе. Раввин предложил ей выбирать: или отдать ребенка на усыновление в еврейскую семью, или растить его самостоятельно. Анна Мария вернулась с ребенком в Экс, где воспитывала его как еврея вместе со своими детьми, воспитывавшимися в католической вере. В 1965 году Исаак Халеви женился на девушке из Нима по имени Дебора. Молодые переехали в Марсель и обосновались в принадлежавшем семейству Халеви доме на рю Сильвабель. Через три года у них родился первый и единственный ребенок — девочка, которую они назвали Сарой.
Париж
Мишель Дюваль был одним из самых модных фотографов Парижа. Дизайнеры и издатели журналов его обожали. Его работы были напитаны сексуальностью с пикантным привкусом опасности. Осознавая его достоинства как фотографа, Жаклин Делакруа тем не менее считала его свиньей. По ее мнению, подоплекой этой особой, свойственной только фотографиям Дюваля воинствующей эротичности являлось то обстоятельство, что он соблазнял и совращал всех своих фотомоделей. По этой причине работать на него ей отнюдь не улыбалось.
Выбравшись из таксомотора, она вошла в здание на рю Сен-Жак, где Мишель снимал апартаменты под студию. На верхнем этаже, где размещалась студия, уже толпились люди. Среди них находились специалист по гриму и макияжу, парикмахер, стилист и представитель модельного Дома Живанши. Мишель, взобравшись на стремянку, устанавливал свет. Он носил длинные, до плеч, светлые волосы, и с полным правом мог называться интересным мужчиной, хотя в его чертах и проглядывало нечто кошачье. На нем были черные кожаные брюки в обтяжку и широкий просторный пуловер. Когда Жаклин вошла в студию, фотограф сразу же ее заметил и подмигнул. В ответ она улыбнулась и произнесла:
— Рада видеть тебя, Мишель.
— Мы с тобой сегодня отлично поработаем. Я это чувствую.
— Очень на это надеюсь.
Жаклин прошла в гардеробную, разделась и, критически сощурив глаза, оглядела себя в зеркале. В физическом отношении она была безупречна — высокая, с тонкой талией, хорошей формы руками и ногами и светло-оливковой кожей. Груди у нее были не слишком велики и не слишком малы, твердые, округлые — короче, такие, какие надо. Жаклин в этом не сомневалась, так как ее бюст нравился фотографам и они не раз об этом говорили. Многие модели из-за проблем с фигурой ненавидели сниматься в рекламе белья, но к Жаклин это не относилось. Кроме того, в прошлом она получала множество предложений и ей всегда было из чего выбрать.