Мастер сыскного дела
Шрифт:
— То-овсь! — напрягая связки, прокричал Мишель. Вразнобой, но все равно слитно, заклацали затворы винтовок, зазвенели, покатились выброшенные гильзы.
— ...Залп!..
Вновь дружно затрещало со всех сторон, закладывая уши. Пули впились в живую, несущуюся рысью стену, сшибли всадников, швырнули их под ноги позади скачущих коней. На мгновенье все смешалось, мертвые и еще живые тела образовали собой баррикаду. Бег лавы замер. Но напирающие ряды полезли вперед, топча убитых.
— То-овсь!..
— ...Залп!..
Вновь
— Товсь!..
В обоймах оставалось всего-то по два патрона, и коли теперь не остановить конницу, то перезарядить винтовки они уж не дадут — налетят, сомнут, изрубят!
— Цель в коней! — крикнул Мишель.
Дула винтовок поползли вниз.
— Залп!..
Сразу по нескольку, из многих винтовок, пуль ударили в шеи и головы коней, пробивая их навылет. Но кони, уже будучи убитыми, уже мертвыми, пробегали еще несколько шагов, прежде чем упасть и свалить своих седоков.
— Товсь!..
Это были последние в обоймах патроны, а всадники были уж в десятке шагов.
— Залп!..
Упали, опрокинулись ближние ряды.
Но задние продолжали напирать, хоть кони вязли в завалах трупов, оскальзываясь на них, сбиваясь на шаг.
— В штыки! — крикнул Мишель, удобней перехватывая винтовку и бросаясь вперед. Хоть это была почти безнадежная затея — пехотинец против кавалериста не боец! Всаднику легче рубить пешего — сверху вниз, с оттягом и без, колоть, сшибать его с ног, давить и топтать конем.
Но все ж таки пеший не беззащитен, коли ловок и смел. Тем паче не в чистом поле, а здесь, среди рухнувших стен и горящих вагонов, где развернуться, а тем более перестроиться в боевые порядки мудрено, где главное преимущество конницы — скорость и напор — почти утрачены, и кони переступают на месте, а всадники крутятся в седлах, рубя пред собой воздух, а случается, и уши коням.
Так отчего не побороться, чтоб коли не победить, так хоть умереть в бою!
— За мной, ребята!.. Ур-ра!
Красноармейцы встали, побежали, все более входя в азарт боя. Навстречу им ударили выстрелы, но остановить их было уже невозможно.
Поляки дрогнули, попятились, побежали...
Теперь бы их преследовать да бить в спины, но куда там — треть воинства Мишеля была постреляна и побита, а там, за первым эшелоном наступающих, верно, шел другой!
— Слушай меня! — крикнул Мишель. — Покуда они не очухались да не вернулись — беги кто куда может. Да не по насыпи, а под вагонами, да кустами, а там лесом!
Увидел, как растерянно глядят на него поверившие в него бойцы. Почувствовал к ним благодарность, хотел было что-то сказать, да времени на то уж не осталось.
— Разбегайтесь — ну!.. В другой раз нам не устоять — мало нас!.. Врассыпную — шагом-марш!
Красноармейцы побежали во все стороны.
Но с десяток все
— Ну чего встали, раззявились — айда! — крикнул Паша-кочегар.
Они прыгнули меж горящих вагонов, пересекли пути, выскочили, побежали по улице. В городе часто и беспорядочно стреляли.
Куда бежать, как угадать, где теперь поляки, где свои? Свои?.. — мгновенно удивился Мишель. — Красные? Неужто так?..
Решили двигаться туда, где меньше была слышна пальба.
И надо же такому случиться — на первом же перекрестке напоролись на конный разъезд.
— А ну — стой! — крикнули им по-русски.
— Сдавайся! Не то всех порубаем!
Медлить было нельзя ни мгновения!
— Вперед! — крикнул Мишель, с ходу вскидывая винтовку и стреляя в ближайшего всадника.
Попал, потому что того сбросило с седла.
Уже не глядя, следуют за ним или нет, Мишель пробежал еще несколько шагов, поднырнул под морду хрипящего, разбрызгивающего пену коня, где его трудно было достать шашкой, и, изловчившись, ткнул штыком поляка снизу в живот. Тот выпучил глаза, выронил шашку, сполз на гриву, хватая ее окровавленными руками.
Но сбоку подскочил другой кавалерист — оскалился перекошенным ртом, привстал на стременах, замахнулся... Мишель еле-еле успел перехватить винтовку поперек, вскинул ее над головой, подставив под удар, отбил шашку, которая, звякнув, рубанула по стволу, соскальзывая вбок. Но это все, что он мог сделать, — теперь всадник, покуда он ворочает неповоротливой винтовкой, ткнет его прямо в грудь либо рубанет сбоку.
И точно, поляк, прокрутив в воздухе «восьмерку», замахнулся вновь.
Не успеть! — мгновенно понял Мишель, не отбить, не уклониться!.. Втянул голову в плечи...
Но всадник вдруг, недорубив, вздрогнул всем телом и откинулся назад, свалившись и повиснув в стременах.
— Твою... в бога в душу... куды прешь, камбала слепая, али глаз у тебя нету!.. — страшно гримасничая и вращая глазищами, обругал Мишеля Паша-кочегар.
Это он, вовремя заметив опасность, успел подскочить, выпалить из винтовки и свалить всадника, спасая тем своего командира!
Да ведь он даже выстрела не услышал!
— Благодарю! — коротко сказал Мишель.
Паша-кочегар, схватив за плечо, потащил Мишеля куда-то в сторону.
Прямо перед ними, вскрикнув, упал разрубленный надвое красноармеец, обрызгав их с головы до ног кровью. Да тут же наскочил еще всадник, и Мишель, уж не надеясь боле на винтовку, выпалил в него два раза из револьвера. Попал...
Шашка, свистнув, пролетела в вершке от головы Паши-кочегара, звякнула о мостовую.
«Вот мы и квиты», — подумал Мишель.
Дале все смешалось — Мишель уворачивался от ударов, сам бил штыком и прикладом, раз чуть не погиб оттого, что штык застрял в боку проткнутого им кавалериста и никак не выдергивался.