Мастер сновидений
Шрифт:
— Сейн Калларинг, неужели все так серьезно?
— Более чем, более чем… — старичок между тем молча стоял посреди кабинета и внимательно рассматривал Одрика. — Ну что Антонин, скажешь?
— В молодом человеке самое приметное это — волосы запоминающегося песочного цвета, молодость и худоба. Еще глаза, но с цветом глаз, если сам молодой асса не справится, придется обратиться к другому магу, чтобы временно поменять.
— Оставь мои глаза в покое! — Взвился наш юноша, и кинул на незадачливого Антонина такой испепеляющий взгляд, что и его, и полковника Калларинга (уж он наверняка неробкого десятка) заставило вскочить из насиженного кресла. Маги вообще жутко ревнивы
«Пресветлая богиня! Это что еще такое? ", — искал ответ сейн Калларинг. «Вот как значит, птенец–подкидыш оперяется. И не чайка белокрылая из него вырастает, а сущий ястреб».
— Одрик, мальчик мой! Спокойно, только спокойно, посмотри на меня, — звал Калларинг. Бесполезно, взгляд Одрика пригвоздил щуплого Антонина к стене. Полковник взял бокал для воды и бросил, словно надеясь сбить этот взгляд. Зрачки мага отклонились всего на мгновение, на долю мгновения, бокал разбился о невидимое препятствие, и осколки полетели обратно в полковника. Тот едва успел загородить лицо руками…. Лотти, она не испугалась, а просто подошла и повернула голову Одрика своими руками. Потеряв обидчика из поля зрения, Одрик опомнился, вздрогнул, возможно, даже ужаснулся. Но Лотти сжимая руками его виски, усадила его обратно в кресло, повторяя шепотом: «Все хорошо, все будет нормально». А тем временем, чувствуя на себе более чем вопросительные взгляды сейна Калларинга и Антонина, прикидывала, чтобы ей такого правдоподобного им сейчас ответить.
Калларинг смел осколки со своего кресла чьим–то рапортом, занял прежнее положение и, стараясь сохранить невозмутимость в голосе, спросил:
— Лотти, милая, ты можешь пояснить произошедшее?
— Сейн Калларинг, уважаемый Антонин, — начала она, выкраивая себе еще несколько секунд для размышлений, — понимаете, это так называемая стихийная магия. Это как явление природы, как шаровая молния, как град летом или северные сполохи в наших местах, это бывает редко, но бывает. Магия это тоже часть природы и иногда может проявляться таким странным образом.
— Ты знаешь, Лотти, мне бы не хотелось больше сталкиваться с шаровыми молниями у себя в кабинете?
— Да, я полностью с Вами согласна. Но Одрик сейчас расстроен, напуган, все–таки подобное случается не каждый день.
Полковник уже начал согласно кивать головой, и девушка продолжила:
— Ну и в таком возрасте….
— В каком еще ТАКОМ? — полковник недоверчиво сдвинул брови.
Лотти замялась, или сделала вид, что замялась, она дважды набирала воздуха для фразы, устремляла глаза то в пол, то в потолок, наконец, остановив взгляд на изрезанном в лапшу зеленом сукне, выпалила:
— В период юношеского гормонального максимума.
— О! Пресветлая богиня! — простонал сейн Дьо–Магро, и, обхватив голову руками, пробормотал еще что–то, но явно не молитву Пресветлой.
Высказав, все что хотел, полковник обратился к уже присевшему на стул Антонину:
— Ну и что ты теперь думаешь?
— Думаю, что ему тем более необходимо уходить из города. Я поеду с ним, — странно, но ни один мускул не дрогнул на лице Антонина, его терпению и хладнокровию можно только поражаться.
— Весьма, весьма обяжешь, — оценил Калларинг, приложив правый кулак к своей груди.
— Хорошо, обойдемся без радикальных мер. Волосы покрасим, можно с помощью грима добавить десяток лет, усы
— Зачем варгов, через портал можно…
— Ну, уж нет! — Весело сказал сейн Дьо–Магро. — Скрываться, так скрываться. Ножками, ножками придется поработать.
— Ножками, это если пешком, — возразил ему старичок, — а если на варгах, то это совсем другим местом.
И они оба весело посмотрели на Одрика. А Одрику ужасно захотелось разреветься и как маленькому просить взрослых дяденек не обижать его и не выгонять из дома, под зиму на мороз. Видя его настроение, сейн решил выдвинуть последний аргумент.
— Одрик, в твоем возрасте почти все юноши мечтают сбежать из дома и по путешествовать, посмотреть мир, познакомиться с новыми городами и людьми. Я в твоем возрасте… Эх, да чего там… А тебя из дома не выгнать, сидишь в своей лавке, скоро грибы на тебе расти будут. Ты уже с собой справится не можешь, сам видишь, что тебе просто необходимо проветрится. Лотти, поговори с ним, я вижу, что ты девушка разумная, может он тебя послушает.
— Одрик… — начала было Лотти.
— Лотти, вот только ты не начинай, а? Я все понял… Только не ко времени все это как–то…
— А когда неприятности бывают ко времени?
— Хорошо! Я поеду. К гномам, они меня давно к себе приглашали, только я поеду один, без сопровождающих.
— Это не обсуждается, Антонин поедет с тобой. Ну, пойми же, ты нигде кроме Каравача не был, к дороге дальней совершенно не приспособлен, даже костра правильно развести не сможешь, а об уходе за варгами я вообще молчу.
— Пешком пойду.
— Пешком ты до гномов дойти не успеешь, далеко, утопнешь в снегах и поминай, как звали. Если пойдешь до гномов пешком, то можешь вообще оставаться в Караваче и молиться Пресветлой богине, чтоб она тебя оберегла от наемных убийц.
— Одрик. Тебе надо ехать. Решено, завтра утром направитесь к гномам. — Постановила Лотти. — Одрику ничего не оставалось, как смириться, и они уже втроем покинули казарму тайной стражи.
На выходе из казармы, мрачный Одрик снабдил навязанного ему слугу деньгами на покупку варгов и припасов, и в мрачнейшем расположении духа повел сестру домой, заходя по дороге в нужные по ее мнению лавки. Лотти тоже была расстроена, но пользуясь рассеянностью, Одрика больше покупала вещей ему в дорогу, чем себе. Она то может потом сходить в лавку в любой момент, а Одрику ехать далеко… Одрик пребывавший в мрачнейших раздумьях о превратностях своей горькой судьбы, не сразу заметил, что большинство покупок предназначено не для Лотти, а ему, но было уже поздно… Деньги, взятые с собой, почти закончились, осталась только мелочь — продукты закупить. Одрик помрачнел еще больше, теперь ему после обеда вместо того, чтобы греться дома у камина и собирать книги и вещи в дорогу придется топать в банк.
Готовить Лотти не умела, не учили ее этому, поэтому пришлось, занеся сумки домой, идти обедать в знакомое заведение. Лотти видя такое похоронное настроение братика, старалась его утешить и расшевелить, как могла. То ли ее усилия, то ли сытный, горячий обед из таких знакомых теплых рук Кайте, приправленный ее лучистыми взглядами, но после еды Одрик смотрел на перспективу поездки куда–то уже не так мрачно. Антонин с припасами еще не пришел и Одрик решил пройтись до банка. Ему только сейчас пришло в голову, что надо оставить там распоряжения по поводу Лотти, чтобы она могла пользоваться его счетом и не держать крупную сумму в доме, воры и в Караваче были.