Мастер сновидений
Шрифт:
Лейтенант в затруднении, стучать и просить ему как–то в голову не приходило. Почесав затылок в тщетной попытке помассировать мозги, он вежливо стучит в дверь.
— Кто там? — доносится бас откуда–то сверху.
— Тайная стража.
— И чего вам надо?
— Откройте дверь.
— Зачем?
— Нам надо поговорить.
— А вас сколько?
— Пятеро. — В недоумении отвечает лейтенант.
— Вот вы между собой и поговорите.
Лейтенант опять пытается чесанием затылка стимулировать мыслительный
— А вы не могли бы показаться, а то неудобно… — Что там лейтенанту было неудобно, никто так и не узнал. Из по–прежнему закрытой двери вылезла огромная ушастая голова какого–то животного. Некоторые из стражей признали голову демона ассы, но вредному лейтенанту никто ничего не сказал.
— Ну, я показалась, дальше что? — Продолжила голова басом.
— Нам надо провести обыск в этом помещении.
— Ну и что?
— Немедленно откройте дверь!
— Слуш ты, поверь мне, если я это сейчас сделаю, то из лейтенантов ты вылетишь точно, останешься ли в живых — не знаю, но отмывать от твоей крови пол в номере своим языком я не хочу, вдруг глупость заразна. Все понял?
— Но мне надо завершить обыск!
— А если я дам честное слово, что того, что ты ищешь, в этом номере нет?
— Нет, мне надо закончить обыск и убедиться во всем самому.
— И как ты, такой глухой в лейтенанты попал? Я ж тебе сказала, сейчас это никак нельзя. Хозяйка занята. Подожди до утра, утром хозяйка выспится, настроение у нее будет хорошее, она кушать захочет и сама отсюда выйдет. Вот тогда все и обыщешь, если сможешь. А сейчас надоело мне с тобой беседовать, я тоже спать хочу.
И черная ушастая голова исчезла. Лейтенант еще долго стучал и звал, но никто ему больше не отзывался. Но, к своему несчастью, лейтенант был упрям, и решил оставить засаду. Стражники поворчали, поворчали, но они люда подневольные, потом притащили матрасы из соседних номеров и улеглись нести вахту на полу у двери закрытого номера. Нескольким повезло меньше, и они сели в засаду во дворе трактира.
Кручу кран, чтобы долить воды, пусть и холодной, сажусь к нему на колени, теперь подогреть воду и можно поговорить. Но какие разговоры, опять поцелуи, но уже спокойные и нежные.
— Что там за шум был в коридоре.
— Не знаю. Ты что не помнишь где я живу? Скорее всего, орки между собой повздорили, ерунда. Останемся тут или пойдем в кровать?
Эту проблемы мы решали долго, потом все же перебрались на кровать.
Уже засыпая, под утро вспомнила про Мару.
— Мара, ты где?
— Тут я.
— Что там за шум был?
— Облава была.
— А чего искали?
— Контрабанду искали, не нашли. Перерыли весь трактир и все номера, кроме твоего.
— И что теперь?
— Теперь они сидят под дверью в засаде.
— Это что, нам в окно выходить?
— Там во дворе тоже засада.
— Ну и фиг с ними, вот выспимся, проголодаемся и выйдем.
— Будут.
Великая Иллари аль Фридельвинг вот уже час мучила перья и бумагу. Она пыталась составить приглашение для претендентки на беседу. Все никак не получалось…
То получалось, слишком властно, то слишком заискивающе, то слишком сухо… В конце концов у Великой получилось следующее:
«Великая Иллари аль Фридельвинг приглашает ассу Анну аль Зетеринг для приватной беседы. Беседа может состояться в любое удобное для ассы время. Великая Иллари планирует пробыть в вольном городе до 27 Щедринца. На время моего визита в вольный город, моя временная резиденция располагается в усадьбе Ал–Фулниров».
Я в кровати не одна. Нежное прикосновение рук к телу и мягкие, растворяющие поцелуи… В окно пробиваются лучи Андао. Уже утро! О боги, а ему все мало! Но мне тоже уже хочется повторить то, что было вчера… И мы повторяем, а потом лежим расслабленные и удовлетворенные.
Из приятной полудремы меня выдирают жуткие звуки, сонно оглядываюсь… Где шумит? О, это у меня в животе так бурчит! Выскальзываю из жарких объятий и иду в ванну, где не торопясь привожу себя в порядок.
— Соня вставай! Спать по ночам надо! — И кидаю полковнику на кровать его вещи, и, пока он одевается, бурча, что это я ему всю ночь спать не давала, одеваюсь сама.
— Анна, а может, еще подремлем, рано еще…
— Я не могу дремать. Я хочу ЕСТЬ. У меня в животе бурчит, слышишь? И я голодная не могу ни о чем думать.
— А зачем думать, для этого думать не надо. — Смеется, но одевается.
— Давай скорее, а то мне очень хочется кого–нибудь или что–нибудь укусить, например, сырничек…
Так весело перешучиваясь, мы, наконец, оделись, я подошла к двери и откинула с нее засов. И тут дверь решительно распахнулась и я нос к носу столкнулась с двумя стражами в черной, немного помятой форме. Они стояли передо мной со зверскими рожами, еще бы они же спали на матрасах, а в матрасах клопы, очень много клопов. Стражи стояли молча, плечо к плечу, и надежно загораживали мне выход из номера. Тут ко мне сзади подошел сейн, он уже полностью оделся, только еще не активировал амулет для отвода глаз и шляпу держал в руке.
Полковник чуть приобнял меня за плечи и бросил удивленный взгляд на стражей. Они узнали начальство, вытаращили глаза, то ли от удивления, то ли от усердия, вытянулись по стойке смирно, но продолжают стоять плечо к плечу, загораживая собой выход из номера.
— А вы что здесь делаете? — Удивленно и чуть лениво спрашивает полковник.
— Проводим обыск трактира, на предмет обнаружения контрабанды! — Рапортует один из стражей.
— И как нашли что–нибудь? — Нехотя и с легкой издевкой в голосе интересуется начальство.