Мастер кулачного боя
Шрифт:
– Очень мило с твоей стороны, – с оттенком сарказма усмехнулась Стася.
Китаец молча продефилировал в прихожую, обулся и, проверив наличие ключей, вопросительно взглянул на Стасю.
– Ты даже не предлагаешь мне остаться? – надула она свои сочные губы.
– Ты – занятая женщина…
– А ты – занятой мужчина… – ухмыльнулась она.
Китаец выразительно посмотрел на Стасю и кивнул.
– У меня, начиная с завтрашнего утра, напряженный график, – сказал он в оправдание своей бесцеремонной поспешности, – а с тобой, – на его губах заиграла лукаво-плотоядная
Стася была упоена собой, поэтому восприняла эту фразу как комплимент, на что, впрочем, и надеялся Китаец. Он открыл перед ней дверь, и Стася, грациозно ступая и слегка покачивая бедрами, вышла на лестничную площадку.
В подъезде, подобно воде в болоте, стояла мертвая тишина. Китаец взял Стасю за руку, и они стали спускаться. На улице было душно и темно. Ни одно окно не горело – население спало мирным сном, лишь из какого-то дальнего двора доносились отголоски кошачьего «плача» и визга. Китаец вдруг подумал, что сон безусловно восстанавливает силы человека, но отнимает у него бездну времени и, быть может, возможность узнать то новое, что он никогда потом не узнает. «Глупо, конечно, – поморщился он своей несвоевременной мысли, показавшейся ему сейчас капризно-детской и досадно-максималистской, – но если пришло в голову, то куда от этого денешься?»
И что он, собственно, узнал такого важного и выдающегося, ради чего можно пожертвовать тремя часами здорового сна? Да, он испытал наслаждение, но оно было с душком сиюминутной надобности… Чувствовал ли он что-нибудь к этой женщине кроме физического влечения? Нет, не чувствовал. Он старался быть честным с самим собой, и это, пожалуй, было единственным, ради чего можно было не спать. Но, с другой стороны, во сне мы пускаемся в загадочные и порой рискованные приключения… Риск заключается в том, что, просыпаясь, мы стараемся расшифровать прихотливые узоры своих видений в добрых традициях дедушки Фрейда и, если до конца остаемся честными с самими собой, добираемся порой до такого… Подобные экспедиции в джунгли бессознательного зачастую грозят нашей самооценке, нашему самоуважению, всему тому, что мы себе навоображали, следуя культурным рецептам.
Так думал Китаец, сидя за рулем «Массо». Стася делилась с ним своими женскими проблемами. Его рассеянный слух не улавливал, в чем они состоят, и лишь когда она заговорила о сестре, вдруг собрался в воронку, жадно всасывающую мутноватую влагу семейных откровений. Хотя все то, что она поведала ему, он мог предугадать и знать. Отношения двух сестер были довольно сложными и запутанными, переходящими, так сказать, от света к тени. В них были и любовь, и взаимная приязнь, и ненависть с привкусом ревности и обиды…
Проводив Стасю до квартиры и наскоро поцеловав ее, он отправился в обратный путь, зевая и предвкушая крепкий сон в одинокой постели. И, конечно, рюмку коньяка, чтобы слаще спалось.
Будильник поднял его в семь двадцать.
Он принял душ, побрился, выпил неизменную чашку какао, которое варил в медном котелке, с внутренней стороны
Ильиной еще не было. На набережной было пустынно, несмотря на яркое солнце, с утра одевшее город в прозрачную золотистую тунику.
У причала замер трехпалубный теплоход. Туристы, видимо, уже покинули его комфортабельные каюты и гостеприимные палубы, и их тощая кучка растеклась по окрестным улицам. Проезжая мимо Троицкого собора, он видел одну немолодую пару, снимавшую камерой эту тарасовскую достопримечательность, среди золотых луковиц которой так негармонично и весело мелькают куски зеленой кровли, сочетаясь по цвету лишь с крышей Краеведческого музея, стоящего напротив.
В летних кафе продавцы еще только выставляли товар. Тоскливо пахло мокрым асфальтом и пролитым на землю пивом, уже высохшим, но продолжавшим распространять характерный кисло-прелый запах. «Слабый след вчерашнего дня», – подумал Китаец и взглянул на часы: до восьми оставалось три минуты. Закурив сигарету, он приготовился ждать. Вскоре с пригорка, следуя линии тротуара, окаймлявшего огромную, залитую асфальтом, без единой травинки и лепестка площадь, съехал серебристый двухдверный «Хендай». Машина подъехала прямо к его джипу. За рулем сидела Ильина. Китаец выпрыгнул из «Массо» и замер невдалеке от него.
Выбравшись из авто, Ильина с натугой улыбнулась ему. Танин шагнул ей навстречу.
– Что-то случилось? – спросил Китаец, заметив на ее лице «стигматы» бессонной ночи: темные круги под глазами, бледность и красные веки.
– Я назначила вам встречу здесь, потому что не хочу, чтобы меня лишний раз видели возле вашего офиса, – стараясь выглядеть спокойной, но выдавая себя интонацией, сказала Лидия Ивановна. – Вчера вы спрашивали меня, не предлагали ли мне купить акции ресторана.
– Покупатель появился? – бодро спросил Китаец.
– Он был уже вчера, просто я вам не сказала. Я в очень трудном положении. А теперь вот решилась рассказать… – Она напряженно смотрела на него.
– Я вас слушаю.
– Мне приказали молчать. Помните, мне позвонили, когда вы сидели у меня в кабинете? – Ильина теребила матерчатый пояс на платье. – Так вот, это был тот самый покупатель.
Она опустила голову и погрузилась в молчание.
– Что он вам сказал?
– Что если я буду упрямиться, моего мужа ждет крах, а мою дочь… – Она всхлипнула и, торопливо достав из сумочки платок, прижала его к губам.
Ее лицо как-то вдруг сразу осунулось и постарело. На нем замерла гримаса тоски и отчаяния. Губы тряслись, по щекам катились слезы.
– Успокойтесь, – Китаец непроизвольно сжал ее руку своей, – я попробую помочь вам.
Ильина с недоверием и одновременно надеждой посмотрела на него.
– В общем, он сказал, что житья нам не будет. Я уже собралась продать эти акции. Но где гарантия, что после этого нас оставят в покое? – Она взглянула на Китайца как затравленный зверь.
– Вы говорили мужу?