Мастер икебаны

Суджата Масси

— Че. Это слово было вышито на куртке?

— Точно. Разве это имя?

— Кажется, это прозвище, которое обозначает «приятель» или «друг». Такое неформальное обращение. Ты разве никогда не слышал о Че Геваре, аргентинском революционере, который причастен к свержению нескольких режимов в Латинской Америке?

— Кто бы мог подумать, что мне понадобится испанский в Японии, — хмыкнул Ричард. — Вообще-то, это было странно. Я почти ничего не понял, кроме нескольких слов.

Лицо Ричарда скривилось, когда он глотнул своего чая, из чего я сделала вывод, что ламинария

не пришлась ему по вкусу.

— Почему же ты не попросил Энрике перевести? — спросила я.

— Я же говорил тебе: он был занят за стойкой бара, а потом я вообще не был уверен, что разговор стоит того, чтобы его переводить. И все же я подумал о тебе и записал на салфетке те несколько слов, которые понял.

Он вытащил из кармана бледно-голубой кусочек бумаги с нацарапанными фломастером словами. Я прочитала: «Школа Каяма. „Мицутан". Больница Святого Луки. Рей Симура. Янака».

— Они знают, что меня пытались отравить. Посмотри, между словами, очевидно, существует связь! — Во мне боролись гнев, страх и ликование. Наконец-то появилась реальная ниточка, осталось только размотать клубок.

— Успокойся, Рей. Куча народу знала, что ты заболела.

— Откуда? — спросила я. — В газетах об этом не писали. Может быть, ты кому-нибудь рассказывал?

— Я рассказал Энрике, детка. Он хотел знать, почему тебя не было на субботнем вечере.

Мог ли Энрике случайно проговориться об этом Че? А может, проговорился Такео Каяма, который умудрился пролистать мою записную книжку и знал, где я живу?

— Человек, которого ты подслушал, говорил о том самом месте, где мы сейчас сидим. Я живу рядом. Ты слышал какие-то цифры? Они упоминали мой домашний адрес?

— Трудно сказать. Они же говорили по-испански. Рядом было несколько японских парней, которые, кажется, тоже понимали, о чем идет речь. А может быть, это были латинос японского происхождения. Кто ж их разберет...

— Эх, если бы мне удалось убедить лейтенанта Хату установить наблюдение за «Сальса-сальса» и использовать при этом испанского переводчика, — подумала я вслух.

— Только, прошу тебя, не впутывай Энрике. — Глаза Ричарда тревожно блеснули. — Он — мое сокровище.

— Было бы невредно вытащить твое сокровище за пределы бразильского клуба. Сдается мне, что ваше внезапно вспыхнувшее чувство рискует захлебнуться в бушующем море кайпиринъи.

— Подумаешь. У меня хоть кто-то есть. Хотя вас, мисс Обстоятельность, разумеется, не могут устроить такие любовные обстоятельства.

— Энрике знаком с Че? — Я пропустила его выпад мимо ушей.

— Вот оно! — оживился Ричард. — Лучшие новости я оставил на сладкое. Выяснилось, что они действительно знакомы, и я попросил Энрике представить меня Че. Кстати, очень приятный мальчик. Он даже предложил нам временную работу, но мы с Энрике сказали решительное «нет».

— Что еще за работу?

— Он сказал, что это связано с садоводством. Энрике сделал вывод, что здесь что-то нечисто, что пахнет черной бухгалтерией, ну ты понимаешь, нелегальщина. Сейчас у него нормальная работа в «Сальса-сальса»,

хорошая виза, и совершенно очевидно, что он не хочет попусту рисковать.

Сердце у меня внезапно забилось. То ли на меня так подействовал женьшеневый чай, то ли у меня созрел гениальный план.

— Как ты думаешь, удобно было бы попросить Энрике разузнать об этой загадочной работе?

Ричард мотнул головой так, что его забавная сережка с распятием заплясала в ухе, оловянно поблескивая.

— Энрике тверд как алмаз, недаром он — сокровище. Если он решил проводить все свое время со мной, то так тому и быть.

— В таком случае почему бы тебе самому не попробовать?

Ричард задумчиво провел пальцем по влажной кромке своей чашки:

— Ты знаешь, я бы не отказался снять рубашку и позагорать. Рядом с Энрике я выгляжу совсем бледным, как спагетти.

Я придвинула чашку Ричарда поближе к себе.

— Кстати, ты в курсе, что я умею гадать по чайной гуще? — спросила я. Посмотрев на темные кусочки водорослей на дне его чашки, я сказала:

— Этот узор говорит мне, что тебе было бы крайне полезно поработать на свежем воздухе. Ради меня.

Ричард обреченно вздохнул:

— Ты говоришь совсем как Лиля, когда ей надо, чтобы я отвел ее детей в токийский Диснейленд.

— То, что я тебе предлагаю, будет гораздо интереснее, чем дурацкая страна с дурацкими играми, — пообещала я. — Я просто прошу тебя немного покопаться в грязи. Сверхурочно. За мной не заржавеет.

— Для тебя, детка, я эту грязь лопатой грести готов, — сказал Ричард и чокнулся со мной своей чашкой.

Он был в деле.

14

Иногда мне кажется, я делаю на удивление правильные вещи. А потом, несколько часов спустя, я понимаю, что совершила очередную глупость.

Выходя из чайной, я была в восторге от своей находки — сделать Ричарда и Энрике своими агентами в стане врага. Когда я укладывалась в кровать, мой живот был полон женьшеневого чая, а голова — новых идей, порожденных новыми возможностями. Проснувшись, я ощутила острую необходимость пойти в туалет и не менее острую тревогу, точнее предчувствие катастрофы. Шансов преуспеть на поприще разведчика у Ричарда Рэндалла было не больше, чем у меня прославиться в роли мастера икебаны. К тому же неизвестно, что за птица этот Энрике и можно ли ему верить. Откуда он вообще взялся, этот новый дружок Ричарда?

— Хочешь, я отвечу на звонок, Рей, детка? — донесся голосок тети Норие, лежавшей на гостевом футоне, разложенном сантиметрах в десяти от моей постели. Первых звонков я не услышала, спуская воду в туалете, и мой автоответчик уже начал записывать голос лейтенанта Хаты.

— Не надо, тетя. — Я взяла трубку радиотелефона и удалилась обратно, туда, откуда пришла. Мне так много нужно было ему рассказать! Что я и сделала, открыв кран, чтобы струя воды заглушала мой голос, и любопытство тети Норие на сей раз осталось неудовлетворенным. Первым делом я прочла лейтенанту злополучное хайку, полученное два дня назад.