Мастер дороги
Шрифт:
Наконец очередь дошла и до него. Сашка ограничился коротким поздравлением и вручил, точнее, положил перед шариком Дениса подарок. Аудиокнига с дедовыми стихами, дедом же начитанная лет пять назад. Одно стихотворение Сашка прочел вслух. Не собирался и даже не знал, что помнит его наизусть, пока не начал. Просто вдруг захотелось прочесть. «Мы улетим на небеса, но корни наши — не в земле, в сердцах» и все такое.
Потом настал черед торта. С ним возникла небольшая заминка. Свечи; нужно было, чтобы кто-то их задул.
Сашка
— А теперь, — сказала Настя, — давайте поможем Денису задуть свечи.
Она запела «С днем рожденья тебя!», остальные подхватили, встали и захлопали в ладоши. Сашка тоже поднялся, но его вдруг поразило чувство абсурдности происходящего. Пародия на день рождения. Если бы поздравляли попавшего в катастрофу и закованного в гипс — и то было бы не так жестоко.
Этот день рождения нужен маме Дениса, нужен Насте. Но тому, кто сейчас находится в шаре… Нет. Точно не нужен.
Странно, что этого никто не понимал.
По счету «раз, два, три!» все они наклонились, чтобы задуть свечи, но вдруг шарик в центре стола резко качнулся в сторону торта — и свечи погасли сами.
Наступила растерянная тишина. Ее нарушил чей-то голос:
— Простите, ребята, я, кажется, ошибся комнатой.
Мужчина в мятом пальто и спортивной шапке стоял, распахнув дверь и смущенно моргая. Он как будто еще хотел что-то спросить, но передумал и вышел. Дернулась ручка, клацнул язычок замка.
«И, — подумал Сашка, — никаких чудес. А ты как хотел?»
Оживленно гомоня, принялись раскладывать торт по тарелкам. Торжественность момента улетучилась, за столом снова были просто дети, которые обожают сладкое и любят подурачиться.
Странный праздник. Они все веселились, даже Настя, — и Сашка вдруг проникся этим настроением. Он словно забыл все, что с ним случилось за последние несколько месяцев. Уплетал за обе щеки торт, перезнакомился с младшаками, хохотал, подкалывал девчонку с косичками, спорил с задумчивым крепышом о книжках, обсуждал старые фильмы с Настей — и только на Курдина не обращал внимания, будто того вовсе здесь не было. На эти два часа не стало домашних заданий. Не стало маминой печали и папиной усталости. И Рукопятовой кодлы. И мыслей, которые все чаще донимали перед сном…
Потом явился менеджер, отозвал Настю в сторону и сообщил, что время вышло.
Начали собираться, Сашка крикнул, чтобы его подождали, и побежал в туалет. Выстоял длинную очередь, а когда вернулся, оказалось, что в комнате полно чужих. Во главе стола устроилась щербатая девчонка
Сашкиной куртки на вешалке не было. Шара тоже.
Он попытался спросить куда… На него шикнули, дородная мамаша, руководившая действом, ухватила за руку и вывела в коридор:
— Чего тебе, мальчик?
Сашка объяснил. Уже зная, каким будет ответ.
— Тебе надо к менеджеру или к кому-то из обслуги. Когда мы пришли, в комнате никого не было. И никаких вещей. Пойдем, я отведу тебя.
Они стали протискиваться сквозь толпу, набежавшие на обед из соседних офисов тетки предпенсионного возраста ворчали, неохотно расступаясь. Сашка шагал, понимая, что все без толку. Какая обслуга и чем поможет, ерунда же.
И тут прибежал Курдин. Глядя куда-то вбок, он сообщил, что их просили освободить комнату, ну, они и… а Сашкины куртка и шар, конечно, в целости и сохранности, вот… держи… извини, если что… ладно?..
Дожидаясь, пока Сашка оденется, он переминался с ноги на ногу и аккуратно, на вытянутых пальцах, держал дедов шар. Сашка не спеша застегнулся, принял цепочку.
— И это… — сказал Курдин, с облегчением сунув руки в карманы, — спасибо тебе за Настю. Ну, что тогда вмешался.
— Всегда пожалуйста, — ответил Сашка. — Нет проблем. Обращайся, если что.
Через неделю Настя сказала, что шарик брата родители решили отдать в душницу. Сашка молча кивнул. Не знал, какого ответа она ждет. Может, для нее это горе. А может, она только думает, что это горе.
Он слишком хорошо помнил, как тогда, в комнате, обнаружив, что дедов шар пропал, на несколько мгновений почувствовал облегчение. Постыдное. Недостойное. Но все же облегчение.
Дедовы стихи были неизящные, с рваным ритмом и сложной рифмой; иногда они напоминали Сашке биение сердца, иногда — грохот автоматных очередей. Он с детства привык к другим; дедовы не ценил, да и слышал редко. Дед не любил их декламировать и остальным запрещал.
Дедовы стихи требовали от вас работы. Поначалу Сашка с трудом продирался сквозь строчки. Решил идти по хронологии, начал с ранних. Когда читал шару вслух, казалось, будто слышит нотки неодобрения в его молчании. Ерунда же — а вот…
После поэмы «Горное эхо» что-то переменилось. Как будто сдвинули рычажок переключателя и прежде темную комнату залило светом. Появился другой дед: который, наверное, был всегда, но о существовании которого Сашка не подозревал. Дерзкий, молодой, отчаянный. Слишком взрослый и слишком чужой, чтобы его получилось до конца понять.
Прошло дней восемь с тех пор, как праздновали день рождения Настиного брата, но Сашка уже прочел все изданное и пошел по второму кругу. Это было похоже на бредовый сон: чем больше понимаешь, тем больше остается непонятого.