Мастер-Девил
Шрифт:
Я знал, что многие мои одноклассники имеют дорогие комфортные машины, напичканные дорогостоящей электроникой, с системой навигации, кожаным салоном и мини-баром. Я презирал подобную роскошь и перед приездом в эту школу обзавелся совсем другим транспортным средством.
В гараже меня ждал мой байк. Черный, чуть запыленный, потому что у меня давно не было возможности хотя бы протереть его, он терпеливо ждал моего появления. Я купил его, не раздумывая, как только у меня появилась возможность распоряжаться собственными деньгами. Подозреваю, что отец знал о нем, но ничего не сказал, то ли справедливо считая, что это мое дело, то ли просто не обратив на это внимания.
Мокрый асфальт черной лентой летел мне
Мне нравилось ощущение скорости, не спрятанной под капотом, а открытой, явной, вырывающейся наружу по одному движению руки. Я понимал, почему байк называют „железным конем“. Чувство, которое возникало, когда я ощущал под собой сто двадцать пять лошадиных сил, то слияние в единое целое с мощной машиной, вызывало эйфорию лучше любого наркотика.
Я свернул на лесную тропинку и сильно сбавил скорость. Еще несколько сотен метров по обледенелой черной земле, усыпанной опавшей полусгнившей листвой — и я на месте.
Я обнаружил это место случайно во время вылазки, подобной сегодняшней, когда мне просто требовалось побыть одному и привести нервы в порядок. Оно отлично подходило для моих нужд — открытая поляна метров двадцать в диаметре, вдали от города и вообще от любого жилья, чтобы никто случайно не услышал, чем я тут занимаюсь.
Я прикрепил к дереву мишень и отошел на десять шагов, собираясь потренироваться в стрельбе из пневматики. У меня с собой было и огнестрельное оружие, но мне не хотелось лишних проблем с поиском патронов. Для пневматики же пули продавались свободно, а мне нужно было просто потренироваться, выбросив из головы все проблемы. Ничего лучше стрельбы я придумать не смог.
Заняв привычную стойку, я постарался сосредоточиться, задержал дыхание и выстрелил. Еще хуже, чем я предполагал. Пуля даже не попала в бумагу, на которой была нарисована мишень. Я вздохнул, встряхнул рукой, в которой был сжат пистолет, и опять встал в стойку, выбрасывая из головы все посторонние мысли, не касающиеся выстрела. Этим и была хороша стрельба — для достижения хорошего результата надо отвлечься от всего, что может тебе помешать.
Следующий выстрел был уже лучше. Я стрелял до тех пор, пока не был полностью удовлетворен результатом — пули ложились, по крайней мере, рядом с десяткой — и решил, что теперь могу вернуться домой, не боясь при этом окончательно разрушить и так хрупкие отношения с Эрикой, тем более что начинало темнеть.
Дома ее не было. Я встревожился, но не стал поднимать панику. Она — самостоятельный взрослый человек, в конце концов, может быть, пошла с Кэтрин за платьем для бала. А
Идея была гениальной, только вот воплощение подкачало. Компьютер загрузился, с готовностью вошел в „Гугль“, но, не успев показать мне нужные ссылки, вывалился в синий экран. „Вот черт“, — выругался я и перезагрузил компьютер. Опять то же самое — загрузка, начало работы, синий экран. После третьей перезагрузки я почесал затылок, признаваясь самому себе, что что-то не так. Ну ладно, будем разбирать системник. На первый взгляд, в нем все было в порядке, но я, тем не менее, начал проверять подключение всех комплектующих. Где-то в разгар моих мучений хлопнула входная дверь — Эрика вернулась домой. Я слегка расслабился, поскольку ее отсутствие действовало на нервы, мне было известно о том, что она обладает удивительной способностью влипать в неприятности. А вдруг она после прогулки тоже успокоилась, перестала злиться и сейчас зайдет сюда? И мы сможем спокойно поговорить?
Я с замиранием сердца прислушивался к звукам из-за двери. Тишина — она раздевается? Потом стук двери в ванную и шум включенной воды.
Поковырявшись еще немного, я закрыл системник крышкой. Запасной материнки или видюхи у меня не было, а больше я ничего не мог придумать. Придется читать „Сагу“ в полном объеме. Проходя мимо ванной, я с большим трудом подавил желание зайти. Стоило только представить, как обнаженная Эрика стоит под струями воды, запрокинув голову назад и закинув за нее руки, так, что ее грудь с напрягшимися сосками выдается вперед, как я уже был в полной боевой готовности, и ноги сами повернули в направлении ванной. Я силой заставил себя уйти в спальню и плотно закрыл дверь, преграждая самому себе путь наружу.
„Идиот“, — ласково сообщил внутренний голос. — „Иди туда“.
„Меня туда не звали“, — огрызнулся я.
„А раньше тебя это смущало?“ — с издевкой поинтересовался голос.
„Она не хочет меня видеть в нормальном виде, вряд ли ей понравится, если я вломлюсь к ней под душ“, — с тоской ответил я.
„Ну как знаешь… Я бы на твоем месте проверил“, — предложил внутренний голос.
Чтобы не поддаться соблазну, я взялся за книжку. Уже первый абзац вогнал меня в глубокое уныние. Может быть, если бы у меня была нормальная семья, которая периодически собирается вместе по случаю изменения количества родственников, я бы по-другому воспринял описание семейного торжества Форсайтов. А так, прочитав, что „Приехала даже тетя Энн, которая редко оставляла теперь уголок зеленой гостиной своего брата Тимоти, где она проводила целые дни за книгой и вязаньем, под сенью крашеного ковыля в голубой вазе, окруженная портретами трех поколений Форсайтов…“, я смог только прокомментировать: „лучше бы ты, тетя, осталась дома и не действовала окружающим на нервы“.
Я до ночи продирался сквозь бесконечных Форсайтов. Вконец запутавшись во всех этих Джолионах — молодых и старых, Роджерах, Николасах и прочих Джорджах, я даже попытался набросать на бумаге схему, кто кому и кем приходится, но потерпел неудачу и в этом. Преподаватель утверждал, что данное произведение — отличная иллюстрация жизни буржуазии в эпоху королевы Виктории. Я упорно не понимал, как это может быть полезно мне, живущему в начале двадцать первого века, но свое дело эта книжка сделала — она заняла все мое внимание без остатка, так что мысли о Эрике вернулись только ночью, во время попыток заснуть. Я сильно надеялся, что утром Эрика будет в настроении поговорить.