Мастер Баллантрэ
Шрифт:
Это был высокий, стройный человек в черном костюме, с саблей на боку и с тросточкой в руке. Когда капитан на лодке отъезжал от пристани, человек в черном костюме махнул ему тросточкой, как бы выражая этим не то поклон, не то благодарность.
Как только лодка отошла от берега, я, набравшись мужества, в то время как душа моя была полна страха и предчувствий истины, вышел из своей засады и остановился неподалеку от того места, где стоял незнакомец. Мне кажется, что я простоял бы на берегу, дрожа от холода, в продолжение всей ночи, если бы незнакомец не обернулся в ту сторону, где я стоял, и, увидев
Я с тяжелым сердцем подошел к незнакомцу.
— Вот, мой добрый человек, — сказал он мне, на правильном английском языке, — тут у меня есть вещи, которые следовало бы снести в дом лорда Деррисдира.
Теперь я подошел к нему настолько близко, что ясно мог разглядеть его.
Это был очень красивый и стройный молодой человек, с худощавым смуглым лицом и быстрым, живым, острым взглядом, какой бывает у людей, привыкших командовать, и с родимым пятном на щеке, которое нисколько не портило его. На руке у него блестел крупный бриллиант, костюм на нем был хотя одноцветный, но щегольский, сшитый на французский фасон, он носил более длинные манжеты, чем было модно в то время, и они были из самой тонкой материи.
Меня крайне удивлял этот нарядный костюм человека, только что покинувшего грязный корабль контрабандистов. В то время, как я думал еще об этом, незнакомец взглянул на меня вторично, и теперь уже проницательным, испытующим взглядом, и затем, улыбнувшись, сказал:
— Бьюсь об заклад, что я знаю, кто вы такой, и мне известно не только ваше имя, но и ваше прозвище. Вы — мистер Маккеллар.
Услыхав эти слова, я задрожал.
— О, — сказал он, — вам нечего меня пугаться. Я вовсе не сержусь на вас за ваши скучные письма, и я имею даже намерение воспользоваться вашими услугами. Называйте меня мистером Балли. Я это имя теперь принял или, вернее, чтобы быть более точным, свое настоящее имя я сократил в «Балли». Будьте так любезны и потрудитесь забрать столько вещей, сколько вы в состоянии снести, и доставьте их в дом, остальные вещи могут полежать немного на берегу. Ну-с, пойдемте, нечего нам тратить без толку время.
Он говорил таким повелительным тоном, что я совершенно машинально, не думая о том, что я делаю, взял в руки часть вещей и собрался их нести. Я был до такой степени взволнован и расстроен, что положительно сам не помнил, что я делаю.
Как только я взял в руки вещи, он быстро повернулся и пошел вперед по аллее, засаженной по обеим сторонам кустарником. В аллее было уже довольно темно, так как кустарники, которыми была засажена аллея, были густые и принадлежали к числу растений, зеленеющих и летом, и зимой.
Я шел за моим повелителем и нес пакеты, но, несмотря на то, что я нес большую тяжесть, я вовсе не замечал этого, до такой степени я был взволнован мыслью о неожиданном появлении мистера Баллантрэ.
Пройдя небольшое пространство, я вдруг остановился и положил на землю пакеты. Молодой приезжий обернулся ко мне и взглянул на меня.
— Ну, что же? — спросил он.
— Вы мастер Баллантрэ? — спросил я.
— Совершенно верно. Да я и не скрывал этого, сметливый мистер Маккеллар.
— Боже мой, да зачем же вы приехали
— Благодарю вас за совет, — сказал он, — но я им не воспользуюсь. Если я явился сюда, то в этом виноват ваш патрон, а никак не я, у меня не было другого выхода. А так как он, а отчасти и вы виноваты в этом, то и несите последствия вашей вины. А теперь потрудитесь опять взять мои вещи, вы бросили их на землю, а земля сырая, и несите их вслед за мной.
Но в этот раз мне и в голову не пришло послушаться его. Напротив, я подошел к нему очень близко и сказал:
— Если ничто не может заставить вас вернуться назад, то это только доказывает, что вы не христианин и не джентльмен, так как если бы вы были тем и другим, вы бы никогда не решились быть настолько бессовестным, что…
— Однако вы выражаетесь довольно бесцеремонно, — перебил он меня.
— Если ничто не может заставить вас вернуться назад, — продолжал я, не смущаясь, — то, во всяком случае, приличие требует, чтобы о вашем прибытии было доложено. Подождите здесь с вашим багажом, а я сбегаю в дом и сообщу вашим родственникам о том, что вы приехали. Ваш отец старик, и… и… — я запнулся, а затем присовокупил: — одним словом, приличия должны быть соблюдены.
— Я вижу, мистер Маккеллар, вы человек светский. Но вот что, милейший, выслушайте, что я вам скажу, и запомните это навсегда: вам никогда не удастся заставить меня делать то, что вам будет желательно, я всегда буду действовать так, как мне это будет угодно.
— А, вот как, — сказал я. — Ну, мы еще посмотрим.
И я со всех ног пустился бежать по направлению к дому. Он хотел схватить меня, но не успел и начал звать меня и сердито кричать, чтобы я вернулся, затем я слышал, как он засмеялся и побежал за мной. Но он пробежал только несколько шагов и, как я предполагаю, отстал, потому что я не слышал, чтобы он долго бежал вслед. Во всяком случае, я знаю только то, что через несколько минут я приблизился уже к дверям дома, с трудом переводя дыхание, бросился по лестнице наверх и вбежал в зал, в котором в это время сидела вся семья.
В первую минуту я даже говорить не мог, но, по всей вероятности, присутствовавшие в комнате прочитали на моем лице, что случилось что-нибудь особенное, потому что все трое вскочили с места и взглянули на меня в испуге.
— Он приехал, — выговорил я наконец с трудом.
— Он? — спросил мистер Генри.
— Да, он сам, — сказал я.
— Мой сын? — закричал лорд. — О, что за неосторожность, что за неосторожность! Зачем он приехал? Неужели он не мог остаться там, где он находился вне всякой опасности?
Миссис Генри не сказала ни единого слова, а я даже и не взглянул на нее, сам не зная почему.
— Так, — сказал мистер Генри с глубоким вздохом. — Ну, а где же он?
— Я оставил его в длинной аллее, — сказал я.
— Пойдемте к нему вместе со мной, — сказал он.
Мы вышли вместе с ним и, не говоря ни слова, дошли до круглой площадки, по которой разгуливал мастер Баллантрэ. Он ходил взад и вперед, свистел и размахивал тросточкой. Было еще настолько светло, что можно было увидеть человека, но не настолько светло, чтобы разобрать черты его лица.