Мастер архивов. Том 3
Шрифт:
— Ну, чего встали? Работаем, работаем! — пискнул он, но никто не обратил внимания.
Я посмотрел на закрытую дверь.
Соболев — простой маг, пусть и из магического надзора Москвы, — и сопровождает кронпринца? Нет, не его уровень. До кронпринца ему еще расти и расти. А тут вот так просто, по свойски… Разговаривают как старые друзья — та особая, доверительная интонация, которая не возникает за один день. Кай кивал, слушая Соболева, задавал уточняющие вопросы, но не как начальник подчиненному — как равный равному.
А
Ответ пришел сам собой.
Соболев — ставленник Кая. Это его человек, которого кронпринц протащил в кураторы Архива. Им нужен был свой глаз здесь, свой контроль.
Зарена отодвинули. Не потому, что его кандидатуру сочли слабой, а потому что вмешалась Тайная канцелярия или, видимо, сам Кай. Архимаг слишком тесно связан с императрицей — это было видно по всем прошлым интригам. А кронпринц, судя по всему, строит свою игру.
Две «башни».
Одна — императрица Анна Евгеньевна и, скорее всего, Зарен. Властная женщина, которая давно привыкла управлять и, возможно, не готова уступить трон сыну. И архимаг, готовый на все ради силы и положения.
Вторая — кронпринц Кай и Соболев. Наследник, который, возможно, не так прост, как кажется. И московский маг.
Я задумался. В борьбе против Зарена — Кай новый союзник?
— Или новый враг, — совсем тихо буркнул я. — Пока не разберешься.
Хранилище «Сигма-17» было одним из самых скучных мест в Архиве. Здесь не водились древние проклятия, не было расслоений реальности и даже привычный магический фон, от которого иногда покалывало кончики пальцев, тоже отсутствовал. Только бесконечные стеллажи с технической документацией позапрошлого века — накладные, счета, акты приема-передачи, журналы учета. Лыткин дал задание перепроверить опись этого фонда. Видимо, чтобы не мозолил глаза, тем более когда в Архиве такой гость.
Я работал уже второй час. Голова гудела от однообразных цифр и дат. Пальцы механически перебирали пожелтевшие листы, сверяли номера с планшетом. Только иногда, когда я слишком долго задерживался на одной странице, в груди отзывалось слабое, едва уловимое эхо дара, который недавно высосал из Черепа остаточную магию. Дар то затихал, то снова давал о себе знать, будто переваривал тяжелую пищу.
Я потер грудь, вздохнул. Надо было отпроситься домой, отлежаться, но Лыткин конечно же не разрешит. «Работа, Николаев, работа! Нечего шастать неизвестно где, когда у нас фонды в запустении!»
— Ладно, еще один стеллаж, и все.
Я вздохнул, глядя на очередную стопку папок.
Первые три оказались типовыми — церковные книги конца XIX века, одинаковые, как близнецы. Четвертый — сборник кулинарных рецептов для монастырской трапезной. Пятый — «Полный устав благочиния Императорских архивов» 1847 года издания. Скука смертная.
Найти
Следующая книга.
«Устав о приеме маловажных предметов», том второй, 1894 год.
Дальше.
«Сборник циркуляров Управляющего Императорскими Архивами за 1885–1895 гг.».
И вдруг.
Дар внутри меня дернулся. Не голод, нет — что-то другое. Сигнал. Как будто где-то рядом, совсем близко, что-то щелкнуло, послало импульс, и мой дар откликнулся на него, как собака, услышавшая свисток.
Я замер. Положил книгу на стеллаж. Прислушался к себе.
Тишина. Только привычный гул вентиляции где-то под потолком.
Но вот — снова. Короткий, резкий импульс, похожий на удар тока. Я почувствовал его где-то под ребрами, и на секунду перед глазами мелькнуло что-то чужое, не мое.
Картинка.
Мусорный холм, освещенный серо-зеленым небом. Фигуры в камуфляже. Череп, падающий на колени, его лицо, искаженное болью.
Я тряхнул головой. Наваждение исчезло, но внутри все гудело, будто натянутая струна.
— Что за… — прошептал я, оглядываясь.
Вокруг были только стеллажи. Только папки. Только тишина, нарушаемая моим сбивчивым дыханием.
Я подошел к другому стеллажу, провел рукой по корешкам. Ничего. Дар молчал.
Но стоило мне вернуться, как он снова дернулся. На этот раз импульс был сильнее, и картинка перед глазами оказалась четче.
Туман, поднимающийся из земли. И в тумане — те самые силуэты. Многоногие, щупальцеобразные, с глазами, горящими в темноте.
Я отшатнулся, ударившись спиной о стеллаж. Папки посыпались на пол, но я не обратил на них внимания.
Дар внутри запульсировал. Я закрыл глаза, попытался успокоиться.
Сработало не сразу. Пустота внутри ворочалась, нехотя, но подчинилась. Картинки померкли, импульсы стихли.
Я открыл глаза. В хранилище было тихо. Только папки, разбросанные по полу, напоминали о том, что произошло.
Я медленно опустился на корточки, начал собирать документы. Руки все еще дрожали. Мысли лихорадочно метались: что это было? Откат после схватки с Черепом? Возможно. Слишком много я мусорной магической силы впитал. Как бы не получить отравление.
Я поднял последнюю папку, положил на место. Встал, прислушиваясь к себе.
Дар успокоился окончательно. Пульсация стихла, пустота внутри затянулась, как затягивается рана.
— Лина, ты здесь? — негромко позвал я, оглядываясь по сторонам.
Голограмма материализовалась у стеллажа — чуть мерцающая, но отчетливая.
— Всегда здесь, Алексей. Что случилось?
Я подошел ближе, понизив голос, хотя в хранилище никого не было.
— Ты ничего сейчас… не фиксировала?
— Что ты имеешь ввиду?