Мастер Алгоритмов. ver. 0.3

Петровский Виктор Эдуардович

Мы пожали руки. Хватка у него была железная, но кости мне дробить он не стал — спасибо ему за это.

— Господа, предлагаю вернуться к делу, — прервал нашу идиллию Милорадович, но не так сухо, как сам бы того, наверное, хотел. — Пленные скоро очнутся, и лучше нам с ними остаться наедине. Герасим Ефимович, оцепите периметр и следите, чтобы нам не помешали. Никакой полиции, никаких зевак. Кроме того, проверьте их самоходы. Если они не в угоне и не заминированы, то могут пригодиться в хозяйстве.

Я удивленно посмотрел на князя.

—

А что, так можно было?

— А что вас удивляет? — невозмутимо ответил Милорадович. — Сбор трофеев — давняя военная традиция. Произошедшее тут считаю актом войны против домов Милорадовичей и Волконских. Вы разве не согласны? По закону имущество противника в таких случаях переходит победителю.

«Дом Волконских».

Черт побери, никак не привыкну к этому титулу. Мне-то до него особо дела нет, бумажка и бумажка, но звучит круто. Особенно если не думать о том, что весь великий «дом» состоит из одного жирноватого чиновника с мерзковатым прошлым и говорящего кота.

И про трофеи князь, как ни странно, был абсолютно прав. В случае нападения на аристократа имущество нападавшего действительно можно было присвоить, в том случае, если оно не украдено. Выглядело как что-то из феодальных времен, сложно представить подобное в антураже двадцать первого века.

Но тут оно на руку.

— Согласен, — кивнул я.

* * *

И вот, «трое из ларца» были перед нами. На коленях, без шлемов, балаклав и броников, лишенные оружия, они уже не выглядели так внушительно. Обычные люди, потные, грязные, с бегающими глазами. Их руки сковали наручниками за спинами, а мы с Милорадовичем держали по трофейному автомату в руках, недвусмысленно намекая на расклад сил. Баюн же сидел в стороне, на куче битого кирпича, и вылизывал лапу, не проявляя к происходящему особого интереса.

— Ну что, господа. Будем говорить? — флегматично поинтересовался я.

Никто не ответил. Тишина, разбавляемая только тяжелым дыханием. Будем считать, что молчание — знак согласия.

— Вопрос первый. Кто из вас участвовал в нападении на кафе «Уют»?

Формулировка, признаюсь, с хитрецой — не «участвовали ли вы», а «кто конкретно». Будто я уже знаю, что участвовали, и просто сверяю данные. Все равно отвертеться можно, конечно, но вдруг сработает? Психология.

И пусть этот вопрос не имел прямого отношения к поиску заказчика, я очень хотел знать на него ответ.

— Точно не припоминаю, — отозвался тот, что сидел посередине. У него была разбита губа, но наглости это не убавило. Он криво ухмыльнулся. — Это та, где какого-то додика подстрелили вместо тебя?

Остальные тоже, похоже, нашли эту фразу веселой. Усмехнулись, переглянулись.

Уточка говорит «зря». Но до умственных способностей даже резиновой уточки этому кадру, похоже, было далеко.

— Значит, ты участвовал, верно? — невозмутимо осведомился я.

— Ага, было такое, — сказал он, глядя мне прямо в глаза и не переставая ухмыляться. — И стрелял, кстати, я.

«Он

лжет?» — мысленно спросил я у князя.

«Нет», — сухо ответил тот.

О, какой подарок судьбы…

— Смело, — констатировал я. — Очень смело. Хвалю.

— А что ты мне сделаешь? — пленник откровенно рассмеялся, дернув плечом. — В тюрьму посадишь? Напугал ежа голой жопой…

Говорил он уверенно, и все же… Что-то — сложно даже сказать, что именно — вызывало ощущение блефа. Была в нем некоторая обреченность, будто ему что тюрьма, что смерть. Будто эти две судьбы равнозначны.

— Я рекомендую тебе осмотреться, — спокойно перебил я. — Вглядись в бывших товарищей, в их лица… А, да. У них ведь лиц не осталось, только черепа обугленные. Или вон тот, прожженый насквозь. Посмотри внимательно, прислушайся — они советуют тебе тщательно обдумать свои следующие слова.

— И что? — спросил он издевательски. — В драке любое ссыкло сможет на спуск надавить, а пленного обнулить — совсем другая история. Такие, как ты, так не могут.

— Это какие? — поинтересовался я, сохраняя абсолютную невозмутимость тона.

На его потешные провокации мне было начхать. Но вот проблема: меня, похоже, не воспринимали всерьез. Видели чиновника в пальто, пусть и победившего в бою, мягкотелого, даже смешного. При допросе подобное отношение мешает.

Это надлежало исправить. И мой энтузиазм в данном вопросе, уверяю, носил сугубо профессиональный характер.

— Правильные. Благородные. Героичные, — скривился наемник. — У-у-у, как же так, безоружного человека убить?! Закон, мораль, все дела. Яиц у вас не…

Я не оставил ему возможности закончить свою речь.

Намерение — рубить. Фраза — короткий выдох. Жест — широкий, резкий взмах рукой, от бедра к плечу, по восходящей диагонали.

И очень, очень много ненависти, ждавшей выхода уже четыре дня.

Результат — самое сильное «Рассечение» в моей жизни. Воздух свистнул, разрезаемый уплотненной кинетикой.

Стрелок, утративший руку в плече и примерно половину черепа по диагонали, молча упал на бок. Фонтан крови брызнул на его соседа слева. Кинетическая волна моего заклинания прошла сквозь него и оставила глубокую борозду на бетонном полу за его спиной, раздувая пыль в стороны.

Остальные отчего-то уже не улыбались.

Вот. Боялись, твари, видно было, что боялись. Одно дело — бравировать, даже если ждешь верной смерти, но когда-то тогда, не сейчас. Через неделю, через день, хоть через час, но позже. Тогда еще лелеешь в самой подкорке надежду, что авось пронесет.

А когда она, смерть, вот она, в лицо дышит… Совершенно иное дело.

Я не чувствовал к нему ни капли сострадания, ни малейший укол совести не потревожил моей души. Милосердие, эмпатия — для людей. Этот же отринул собственную человечность в тот самый момент, как начал стрелять по тем, кто ничего плохого в своей жизни не сделал. А шутки по этому поводу только отдалили ее еще больше.