Мастер Альба
Шрифт:
– Эй, Обжора! – поддразнивая Бэнсона, крикнул из темноты Побирушка. – Поспорь с ним на бесплатный обед!
В трактирном зале пронеслись искры азарта и напряжения. Все, прихватив кружки с вином, стали подбираться поближе.
– Испугался, – подыгрывая трактирщику, прокричал Побирушка.
Тот, как будто сдаваясь, сел за стол напротив Бэнсона.
– Ну, – сказал он, демонстративно стуча деревяшками в пол (о, я всего лишь бессильный калека!), – если гость наш так хочет…
И, завернув повыше рукав, поставил правую руку локтем на столешницу.
– Я
Тот отодвинул в сторону горшок с бараниной, так же закатал рукав и выставил правую руку перед собой. Соперники медленно соединили в крест кисти, сжали пальцы. Каждый вытянул свободную руку в сторону и взялся за край стола.
– Значит, так, – сказал судья. – Начинаем по моему хлопку. С места встал – проиграл. Локоть оторвал – проиграл. Оговорите ставку пари – и начнём.
– Если я выиграю, – медленно произнёс Три Ноги, поменяв взгляд с беспомощного и добродушного на злорадный и жёсткий, – ты на три года пойдёшь ко мне в рабство.
– А если я выиграю, – в тон ему сказал Бэнсон, – ты на три года отдашь мне трактир.
Сказал – и увидел, как невесомо, почти неуловимо дрогнули веки соперника. Но тот сдержался и, повернув лицо к судье, медленно, согласно кивнул.
Бэнсон понимал, что он здесь – чужак и что его постараются обмануть, поэтому приготовил себя к любой замаскированной подлости. Так что, когда судья внезапно, без предупреждения хлопнул в ладоши (внезапно для него, но не для трактирщика, которому был явно дан тайный знак), Бэнсон встретил мощный рывок его руки своевременным резким усилием. Так что рука Обжоры вместо того, чтобы поддаться и с грохотом опуститься на доски стола, едва лишь качнулась и даже потеснила немного руку противника.
Кто-то из наблюдавших схватку пиратов изумлённо охнул: все хорошо понимали, что произошло.
– Ставлю пять пиастров, – торопливо сказал охнувший, – против двух – на Обжору.
Три Ноги снова быстро сжал и расслабил веки. Он тоже понял, что вполне может проиграть. Впервые сила его непобедимой руки наткнулась на что-то небывалое, напоминающее несокрушимую каменную стену.
– Два пиастра против пяти – на Три Ноги, – торопливо проговорил один из наблюдающих за поединком.
Однако и Бэнсон понимал, что перед ним – противник, над которым лёгкой победы не будет. Почувствовал и он сопротивление надёжной каменной кладки. И принял единственно верное решение – тратить силы только на то, чтобы выстоять, продержаться до возможной ничьей, чтобы потом пустить в дело свою левую, более сильную руку.
Прошло полчаса. Объявившие ставки пираты, ещё совсем недавно сотрясавшие воздух восхищёнными возгласами, начали недовольно ворчать.
– Они так до утра сидеть будут! – сказал кто-то судье. – Объявляй ничью!
– Ладно, – с досадой махнул тот рукой. – Ничья. – И, поймав выразительный взгляд трактирщика, прибавил, обращаясь к обступившим стол зевакам: – Может, отменим ставки?
В ответ ему полетел шквал угроз и насмешек. Даже те, кто
– Ладно, – снова сдался судья. – Меняем руки!
Бэнсон и Три Ноги, отдышавшись и вытерев пот, выставили перед собой левые руки. Сцепили пальцы, замерли. Судья теперь уже не подыгрывал трактирщику. Открыто для всех развёл и с силой схлопнул ладони. Снова мышцы соперников столкнулись и закаменели. Но Бэнсон отчётливо чувствовал, что вторая рука у трактирщика, как у всех праворуких, слабее. Однако он решил выждать немного, измотать противника, чтобы с большей надёжностью использовать своё преимущество левши. И тут он – снова неожиданно для самого себя – нанёс противнику роковой, внезапный удар. Решив пошутить, он поднял глаза на прилагающего все силы трактирщика и неподражаемо искренним тоном спросил:
– Ты начал?
Кто-то из пиратов, первым оценив шутку, оглушительно захохотал, а Бэнсон почувствовал, как в дополнение к страху и неуверенности у трактирщика прибавились негодование и злость. И это раздёргало его волю и, безусловно, ещё больше ослабило. Три Ноги подыскивал подходящий, остроумный и хлёсткий ответ и отвлёк сознание от поединка. И проиграл его – не в медленной, трудной борьбе, как это бывает чаще всего у равных по силе противников, а в долю мига, поддавшись резкому внезапному натиску Обжоры.
Гулко ударила рука трактирщика о стол – теперь уже не о его собственный стол, а о принадлежащий с этой секунды проклятому гостю.
А Бэнсон подтянул к себе горшок с остывшей бараниной, взял ложку, но прежде, чем начать есть, взглянул на онемевшего, красного, покрывшегося крупными каплями пота бывшего владельца трактира и спросил:
– Тебя покормить? Полный обед – полпиастра.
Потерянный, тяжело дышащий Три Ноги начал вставать из-за стола, но Бэнсон его остановил. Пользуясь тем, что пираты отвлеклись на выплату и получение ставок, он сказал негромко трактирщику:
– Не отчаивайся. Ты ведь так же этот трактир выиграл на пари.
– Откуда ты знаешь? Ты что же, не новичок?
– Это не важно. Имеет значение только то, что мы могли бы кое о чём договориться. Расскажи мне всё про второго монаха, который объявился недавно в Адоре.
– Клянусь, я не знаю! – затряс головой Три Ноги. – Две недели назад услыхал от посетителей одну только фразу – что появился в Адоре монах. Всё!
– Очень жаль. Если что-нибудь вспомнишь или узнаешь – приходи. Я буду здесь. И не болтай лишнего.
– Это мы понимаем, – кивнул Три Ноги и, сгорбившись над своим костылём, поковылял было в сторону стойки, но бывший судья остановил его под общий хохот:
– Друг, ты перепутал. Выход – вон там!
И показал на общую дверь. Три Ноги оглянулся в дверях, взглянул вопросительно на Обжору. Тот ещё раз весомо кивнул.
– А ты что же, – подошёл к Бэнсону судья, – будешь теперь новым трактирщиком?
– Нет, – отрицательно качнул головой Бэнсон. – У меня другие дела. А здесь будет распоряжаться кто-нибудь, кто сможет стать управляющим.