Mass Effect
Шрифт:
Глава 26
Дэвид Андерсон с трудом приходил в сознание.
Его возвращение началось с острой, пронизывающей боли, усиливавшейся с каждым вдохом. Мысли еще путались: он никак не мог сообразить, где он и как сюда попал. Но солдатская выучка позволила ему сконцентрироваться на своих ощущениях и попытаться определить степень тяжести повреждений.
Ребра сломаны. Легкое пробито.
Ни то, ни другое само по себе не представляло серьезной угрозы для жизни, но вместе оба эти фактора
Ключица сломана. Плечо, возможно, вывихнуто.
Он чувствовал себя так, будто по нему прошелся, на высокой скорости, поезд.
Или серьезная биотическая волна.
Внезапно он все вспомнил. Он не знал, ни сколько времени пробыл без сознания, ни почему Грейсон не прикончил его, но он все еще был жив. И это чего-то стоило.
«Давай, солдат! Поднимайся».
Стараясь не поворачиваться, чтобы не потревожить ребра и не шевелить рукой, что тут же откликнулось бы в сломанной ключице, он попытался встать на ноги… Только затем, чтобы снова рухнуть на пол, когда порванные сухожилия левой ноги не выдержали его веса.
Пока он падал, его захлестнула волна боли настолько сильной, что его стошнило прямо внутрь шлема. Рефлексивный спазм мышц живота отозвался дикой болью в ребрах, и он зашелся в кашле, отрывающем последние куски от поврежденного легкого — будто бы кто-то душил его изнутри.
Андерсон знал, что единственный способ прекратить этот эффект домино в непрерывной цепочке цепляющихся друг за друга болевых ощущений, это попытаться успокоиться и прекратить двигаться, что он и сделал, несмотря на нестерпимые боли в ноге, груди и плече.
Он открыл рот и сделал несколько медленных, осторожных вдохов, не обращая внимания на отвратительный вкус своего вчерашнего обеда во рту. Как бы ни был противен вкус во рту, запах внутри шлема был еще ужаснее.
Когда острая боль, наконец, сменилась ноющей, он медленно поднял здоровую руку и расстегнул шлем, позволив ему просто упасть с головы. Борясь с желанием неистово глотать чистый воздух, он очень аккуратно сел.
Ему даже удалось подняться, опираясь на правую ногу и держась за стену. В нескольких метрах он заметил на полу свой дробовик.
Встроенные в скафандр системы жизнеобеспечения впрыскивали в его тело панацелин небольшими порциями, с таким расчетом, чтобы передозировка этого волшебного препарата не вызывала потерю сознания. Конечно, этих микроскопических инъекций не хватало для того, чтобы вылечить его раны, но они значительно облегчали боль.
Ступая медленно и осторожно, он направился за дробовиком, морщась от боли всякий раз, как наступал на левую ногу. Он поднял дробовик и взял его в раненую руку. Вес оружия оттягивал ее, отдаваясь пульсирующей болью в ключице, но иного способа нести дробовик
Стиснув зубы, он ковылял по направлению к зоне высадки, надеясь застать Грейсона до того, как тот успеет улететь. Разорванное легкое ограничивало его дыхание до коротких, неглубоких вздохов, превращая его спотыкающиеся шаги в изматывающий спринтерский забег.
Через некоторое время концентрация панацелина в его теле достигла критической точки, болевой шок прошел, а передозировка вызвала приятное головокружение.
«Сконцентрируйся, солдат. Расслабишься после выполнения задания».
Кали пыталась придумать, как достучаться до Грейсона. Когда она пыталась обращаться к нему напрямую, Жнецы просто выключали его. Но когда она попросила Жнецов двигаться помедленнее, ей показалось, что Грейсон, все же, имеет на них какое-то, пусть небольшое, но влияние. Ей показалось, что если отвлечь внимание Жнецов, направить его на что-то не связанное с Грейсоном, то последний вздохнет свободнее.
— Почему вы здесь, — спросила Кали. — Чего вы от нас хотите?
Она не была уверена, что Жнецы ответят. Она только надеялась, что завладеет вниманием Жнецов настолько, что у Грейсона появится возможность сопротивляться. Как и чему он будет сопротивляться она, впрочем, не представляла.
— Мы ищем спасения, — к немалому ее удивлению, ответил Грейсон. — Нашего и вашего.
— Спасения? Ах вот, чем занимались Коллекционеры! Они спасали этих колонистов? И это же вы сделали с Грейсоном?
— Его предназначение изменилось. Он стал несравненно большим, чем простой набор клеток и биомассы.
— Эта простота и делала его уникальным, — не унималась Кали. — Она делала его не таким, как все.
Она заметила, что шаги Жнецов стали ровнее и размереннее. Если Грейсон все еще был внутри, если он мог как-то влиять на ход событий, значит, он использовал это влияние, чтобы замедлить ход Жнецов. Он пытался купить ей время для побега. В этой ситуации самым лучшим для нее было бы продолжать говорить.
— Но почему вы просто не оставите нас в покое? Почему вы не дадите нам спокойно прожить наши жизни?
— Мы — хранители цикла. Создатели и уничтожители. Ваше существование — лишь искра. Мы можем потушить ее — или разжечь. Сдайтесь нам и мы сделаем вас бессмертными.
— Я не хочу быть бессмертной, — сказала Кали. — Я просто хочу быть собой.
Теперь они двигались еле-еле. Грейсон смог превратить их бешеный побег из Академии в слабое, медленное продвижение вперед.
— Органическая жизнь живет, умирает и забывается. Вы не можете понять ничего из того, что стоит за этим. Но есть существование за пределами вашего понимания.