Масоны
Шрифт:
Gnadige Frau. На западе, чтобы повиноваться достопочтенному мастеру!
– Ложа открыта!
– произнес в заключение Егор Егорыч, возводя глаза к небу и ударив два раза масонским молотком, после чего последовал легкий стук в заранее запертую дверь гостиной.
Егор Егорыч. Второй брат-надзиратель, спросите, кто это стучится?
Антип Ильич (с чувством благоговения). Это стучится ищущая с ее ритором.
Егор Егорыч. Отворите дверь ложи!
Антип Ильич отпер дверь и, приотворив ее немного, произнес:
– Наше проходное слово?
– Габаон!
–
– Ищущая достойна быть принята!
А потом, увидав, что все были в запонах, и сам поспешив надеть таковой же, стал в недальнем расстоянии от великого мастера. Появившаяся вслед за ним Сусанна Николаевна, видимо, употребляла все усилия над собой, чтобы не поддаться окончательному физическому и нравственному утомлению.
– Милый друг мой, - воскликнул Егор Егорыч, выскочивший из роли великого мастера, - отдохните и успокойтесь!
У Сусанны Николаевны при звуках его голоса снова воскресла ее нервная энергия.
– Я не утомлена и готова к продолжению обряда, - сказала она.
Сверстов же, заглянув в ложу, побежал в свою комнату, чтобы надеть тоже белый запон.
Gnadige Frau и Антип Ильич продолжали стоять, не отходя, на западе, почти в позе часовых.
– Мой милый друг, - произнес Егор Егорыч, опять-таки не выдержавший своей роли, - приблизьтесь ко мне!
Сусанна Николаевна приблизилась.
– Ваши мужественные поступки, Сусанна Николаевна, - продолжал Егор Егорыч дрожащим голосом, - и благое о лас, масонах, понятие удостоверяют меня, что не свойственное женщинам любопытство, не детское вещей воображение руководит вами и заставляет вас стремиться поступить в наши сочлены, но чувства более серьезные, ценя которые, мы опешим вас принять в наше братство. Господин секретарь, внесите имя Сусанны Николаевны в список членов нашей ложи!
Секретарем оказалась gnadige Frau, которая и исполнила это приказание великого мастера.
– А вы, Сусанна Николаевна, прочтите масонскую клятву и подпишите ее! заключил Егор Егорыч, подавая ей исписанный листок бумаги, который Сусанна Николаевна и прочла громким голосом:
"Я, Сусанна Николаевна Марфина, обещаюсь и клянусь перед всемогущим строителем вселенной и перед собранными здесь членами сей достопочтенной ложи в том, что я с ненарушимою верностью буду употреблять все мои способности и усердие для пользы, благоденствия и процветания оной, наблюдать за исполнением законов, порядком и правильностью работ и согласием членов сей ложи между собою, одушевляясь искреннейшею к ним любовью. Да поможет мне в сем господь бог и его милосердие. Аминь!"
– Подпишитесь!
– едва имел силы от полноты чувств проговорить Егор Егорыч.
Gnadige Frau подала Сусанне Николаевне чернильницу, и та подписалась. Затем начался полнейший беспорядок в собрании. Сусанна Николаевна упала в объятия мужа и плакала. Он тоже плакал. Ворвался в собрание Сверстов, успевший, наконец, отыскать и надеть свой белый запон; он прежде всего обеспокоился, не случилось ли чего-нибудь с Сусанной Николаевной, и, вид", что ничего, шепнул жене:
– А трапеза любви будет?
–
– Ложу, сударыня, надобно прежде закрыть!
– Ах, да, это правда!
– отозвалась gnadige Frau и, подойдя к Егору Егорычу, шепнула ему: - Пора ложу закрывать!
– Пора, пора!
– пробормотал Егор Егорыч и, отстранив несколько от себя Сусанну Николаевну, принял приличную для великого мастера позу и заговорил:
– Хотя по необходимости и пропущено много обрядов, но прием, полагаю, совершился: суть в сути, а не в феноменах, и потому нам остается довершить последнее. Брат-обрядоначальник, уберите и сохраните ковер и погасите все свечи, кроме спиртовой лампы!
Антип Ильич хотя и медленно, но сделал это, после чего Егор Егорыч, подняв начальническим образом голову, провозгласил:
– Приглашаю вас, братья, приблизиться к жертвеннику и составить цепь, нас связующую!
Все братья окружили жертвенник, и Егор Егорыч прочел молитву:
"Благословение небес да снидет на нас и на всех истинных каменщиков, и да украсит оно и обновит нас всеми нравственными и общественными добродетелями!"
– Аминь!
– воскликнули на это братья в один голос, а Егор Егорыч в заключение произнес:
– Благодарю вас, любезные братья, за вашу сегодняшнюю работу и прошу впредь продолжать таковую.
В ответ на это раздалось троекратное рукоплескание со стороны братьев; затем они принялись снимать с себя ордена, знаки, запоны, которые Антип Ильич старательно прибирал, имея при этом, несмотря на всю свою кротость, недовольное и печальное лицо: такой скомканный прием Сусанны Николаевны в масонство казался ему просто кощунством. Когда потом со всеми собранными масонскими нарядами входил он в свою комнатку, чтобы их там пока убрать, то его остановила Фадеевна.
– Свершилось?
– спросила она голосом, исполненным благоговения.
– Свершилось!
– ответил ей тоже в тон Антип Ильич.
Затем все сошлись в столовой к трапезе, уставленной кушаньями и вином.
– Агапа!
– сказал отец Василий, садясь рядом с Сверстовым и показывая ему на роскошно убранный стол.
– Да, по обычаю древних христиан, вечеря любви!
– подхватил тот.
К концу ужина, когда отец Василий и Сверстов порядочно подвыпили винца, то сей последний воскликнул:
– Неужели мы не пропоем нашей песни?
– Пропоем!
– ответил ему Егор Егорыч и при этом выпил даже полстакана вина.
– Пропоемте!
– отозвалась и Сусанна Николаевна своим мелодическим голосом.
– Нужно это!
– решила gnadige Frau и села за фортепьяно.
Заиграла она очень знакомый мотив с необыкновенною правильностью, так что когда запели ее собратья, то стали сильно с ней расходиться. Говоря откровенно, с некоторым уменьем пели только Сусанна Николаевна - очень, впрочем, слабым голосом - и отец Василий, владевший хорошим баритоном и приученный к пению.