Масоны
Шрифт:
– Да, это было бы очень хорошо; но Егор Егорыч прежде всего хочет мне показать любимые им университетские города, потом Рим, Италию и Швейцарию.
– Во всяком случае, вы позволите мне завтра явиться к вам?
– спросил Терхов.
– Даже прошу вас! Егор Егорыч очень будет рад вам, - ответила Сусанна Николаевна.
Возвратясь в свой отель, она нашла Егора Егорыча хоть в постели, но еще не спящим, и не удержалась, чтобы не рассказать ему о смерти Углакова. Егор Егорыч первое, что устремил на нее внимательный и беспокойный взгляд; Сусанна Николаевна однако употребила все силы, чтобы скрыть взволновавшие ее печальные чувствования.
– Но правда ли еще это?
– спросил он.
– Как же не правда? Терхов - его приятель, - заметила Сусанна Николаевна.
– Я знаю это; но мне думается,
– Разве до того им теперь, чтобы уведомлять кого бы то ни было. Кроме того, они, вероятно, не знают, где мы.
– Это может быть!
– согласился Егор Егорыч.
– Вообще я очень неаккуратно получаю письма. Сверстов, конечно, писал мне недавно; но меня удивляет Зверев, которого я просил особым письмом уведомить меня о деле Тулузова и адресовать в Гейдельберг poste restante [219] , однако письма нет. Я нахожу, что это невежливо с его стороны.
219
до востребования (франц.).
– Разумеется, невежливо!
– согласилась Сусанна Николаевна.
VI
Аггей Никитич сам понимал, что он был виноват перед Егором Егорычем, но вначале он почти трусил ответить Марфину на вопрос того о деле Тулузова, в котором Аггей Никитич смутно сознавал себя если не неправым, то бездействовавшим, а потом и забыл даже, что ему нужно было что-нибудь ответить Егору Егорычу, так как пани Вибель, говоря Аггею Никитичу, что она уже его, сказала не фразу, и потому можете себе представить, что произошло с моим пятидесятилетним мечтателем; он ходил, не чувствуя земли под собою, а между тем ему надобно было каждый вечер выслушивать масонские поучения аптекаря, на которых вместе с ним присутствовала пани Вибель, что окончательно развлекало и волновало Аггея Никитича. Вибель же, все более и более прилеплявшийся к ораторству, часто не выпускал от себя своих слушателей часов по пяти.
– Многие, - говорил он почти с запальчивым одушевлением, - думают, что масонство владеет таинственными науками и что мы можем превращать куски камней в слитки золота, того не подозревая, что если бы люди достигнули этого, то золото сравнялось бы с камнем и потеряло бы всякую ценность. Другие мнят отыскать в наших лабораториях универсальное лекарство, способное удержать наше тело от тления; но масоны нисколько того не желают, ибо с уверенностью ждут жизни духа без телесной оболочки. Третьи безумцы, принимая скорлупу за яйцо, смеются над нашими обрядами, называя их нелепыми и детскими забавами; но где же тут, спрашиваю вас, нелепости, когда мы в наших собраниях совещаемся, подобно всяким другим обществам, о делах и нуждах масонства, потом действительно совершаем некоторые символические церемонии при приемах в первую и при повышениях во вторую и третью степени. Вы, господин Зверев, вероятно, знакомы до некоторой степени с этими обрядами, ибо я давно вручил вам ритуал. Потрудитесь мне рассказать его вкратце!
При этом Аггей Никитич должен был бы про себя воскликнуть: "Heu me miserum!" [220] Ритуал он прочел всего один раз, а потому в ответах своих стал бог знает что такое путать.
– Поют сначала песнь, - сказал он.
– Какую?
– спросил Вибель.
– Слов я не помню, - отвечал Аггей Никитич, краснея в лице.
– Да что ты, татко, все спрашиваешь? Ты сам рассказывай!
– вмешалась в разговор пани Вибель.
– Я спрашиваю затем, что хочу узнать степень внимательности и трудолюбия господина Зверева, - возразил ей муж.
220
"Горе мне бедному!" (лат.).
– У меня на стихи совершенно нет памяти, - произнес тот смущенным тоном.
– Но, кроме пения, что далее бывает?
– Далее...
– тянул, как школьник, свой ответ Аггей Никитич, - вводят ищущего.
– Куда вводят?
– уже вспылил Вибель.
– В ложу, - несмело отвечал Аггей Никитич.
– Кто вводит?
– пытал его наставник. На это
– Я, Генрих Федорыч, не успел еще внимательно вчитаться в ритуал. Я все последнее время был занят делом Тулузова, о котором вы, я думаю, слышали; одних бумаг надобно было написать чертову пропасть.
– А если вы заняты были, то другое дело, так бы вы мне и сказали о том!
– воскликнул Вибель.
– Беседу об обрядах мы можем отложить на будущее время, а теперь перейдем к истории масонства.
Тут Вибель взял со стола тетрадку, так же тщательно и красиво переписанную, как и ритуал, и начал ее читать: - "Из числа учреждений и союзов, с коими масоны приводятся в связь, суть следующие: а) мистерии египтян, b) древние греческие элевзинские таинства, с) пифагорейский союз, d) иудейские секты терапевтов и ессеев, е) строительные корпорации римлян; но не думаю, чтобы это было справедливо; разгром, произведенный великим переселением народов, был столь силен и так долго тянулся, что невозможно даже вообразить, чтобы в продолжение этого страшного времени могла произойти передача каких-либо тайных учений и обрядов. Наконец есть средневековые корпорации, которым в зависимость ставят франкмасонский союз, это - орден рыцарей храма; но и то, по-моему, сомнительно, и с достоверностью можно утверждать одно: что франкмасонский союз действительно находится в тесной связи с корпорациями каменщиков и каменотесов, особенно процветавшими в Германии и Англии. Эти общества, без сомнения, суть плоды монастырей, кои все стремились к украшению храмов, а равно и жилищ своих. Каменщики и другие рабочие, производившие эти постройки, обыкновенно устраивали около церквей так называемые строительные ложи. С течением времени, однако, в тринадцатом, например, столетии, таковые ложи стали появляться отдельно от церквей, и когда их накопилось значительное количество, то они, войдя в сношения между собою, образовали один большой союз немецких каменотесов. Члены его обязывались вести благочестивую и высоконравственную жизнь. Прием в братство сопровождался особыми обрядами, которые, разумеется, заимствованы были из монастырских строительных лож и представляют собою подражание пострижению бенедиктинцев. Что касается до Англии, то образование каменщиками в ней общества относят к началу тысячелетия, когда Эдвин [106] , сын короля Адельстана, собрал первое собрание в городе Йорке; но в этом можно сомневаться, ибо документы, на коих основалось такое мнение, оказались неподлинными, и потому гораздо вероятнее заключить, что в Англию, собственно, перенесли немецкие каменотесы свой институт вместе с готическим стилем".
Прочитав все это, Вибель утомился несколько и, остановившись, вместе с тем сообразил нечто.
– Далее мне следовало бы, - продолжал он, - начать излагать вам строго исторические факты, окончательно утвержденные и всеми признанные; но это, полагаю, вы с большим успехом и пользой для себя сами можете сделать, а потому вот вам сия тетрадь, которую сначала вы, господин Зверев, прочтите, а потом и ты, Мари, прочтешь.
– Но зачем нам врозь читать с Аггеем Никитичем? Мы с ним прочтем вместе, - отозвалась та.
– Это - ваше дело, лишь бы вы к истории масонства не отнеслись так же небрежно, как отнесся Аггей Никитич к ритуалу, - проговорил аптекарь не без ядовитости, которую, впрочем, постарался смягчить доброю улыбкой.
– Да, в отношении ритуала я ужасно виноват, - сознался тот.
– Историю мы внимательно прочтем и долго будем читать ее, - подхватила пани Вибель.
Сарказм заметно чувствовался в тане ее голоса.
– И вы вот что сделайте, пан Зверев! Татко после обеда всегда спит, а вы приходите ко мне в сад, где я бываю, и там в беседке мы будем с вами читать!
– прибавила она Аггею Никитичу.
– К вашим услугам, если только Генрих Федорыч позволит!
– проговорил тот.
– Генрих Федорыч вам все позволит и только предуведомляет, что будет экзаменовать вас, - сказал Вибель опять-таки с некоторой ядовитостью: втайне он был очень недоволен тем невниманием, которое обнаружил Аггей Никитич в отношении к ритуалу, хоть тот и сворачивал на множество занятий.
– Но не послезавтра же ты начнешь нас экзаменовать, потому что завтра мы, я думаю, очень немного еще прочтем?
– возразила пани Вибель.