Маски
Шрифт:
— Вот возьмите, чудная вещь, — показал он заказчику на коричневый рулон.
— Но это же женский драп.
— Это верно, женский, — несколько смутился директор. — Но и мужчины его иногда носят… и не обижаются!
Носят ли? Не обижаются ли? Ой ли?..
Нет, не добрым словом поминают они ателье, где кроят и перекраивают, шьют и перешивают и в течение долгих месяцев назначают радостные свидания страждущим заказчикам.
У нашего героя много сотоварищей по несчастью — обладателей куцых пиджаков и несимметричных пальто. И они энергично выражают свое недовольство: пишут преисполненные горечи письма, составляют гневные
Если руководствоваться здравой логикой, так оно и должно быть. Иначе к чему жаловаться? Люди верят, что затем последует соответствующее «лечение», будет проведена и профилактика.
— Как лечение? Как профилактика? — спросите вы у иного управляющего трестом, в ведении которого пребывает ателье. — Короче, как у вас с жалобами?
— С жалобами у нас полный ажур! — оптимистически ответит он. — Ежемесячно и ежеквартально мы составляем сводки, сколько жалоб поступило по всем шестидесяти ателье. Каждую цифру записываем в определенную графу. Вот видите: «Некачественное исполнение», «Нарушение срока», «Отказ в приеме заказа», «Отсутствие материала», «Грубость и некультурность в обращении с заказчиком»… Годовые сводки печатаем в развернутый лист. Письма регистрируем и подшиваем. Жалобные книги выдаем под расписку. Исписанные приходуем, и секретарь убирает их в свой шкаф… И существует порядок: если заказчик записал в книгу свою претензию, директор ателье всегда обязательно ответит. Ни одного слова упрека без ответа!
— И директора отвечают?
— Абсолютно регулярно! У нас за этим строго следят.
И вот мы читаем директорские ответы, извлеченные из шкафа. Книга только что сдана, ателье получило новую.
Посмотрите, какая это живая, захватывающая переписка! Шедевр эпистолярного жанра!
Один заказчик, рискнувший сшить костюм в ателье, недоволен тем, что его заказ выполняется уже семь месяцев. За это время костюм трижды шили заново. Неужели все пойдет по четвертому кругу? Директор со знанием дела и с должной культурой ответствует: «Много время подбирал материал т. к. заказчику ненравилас расцветка а потом общая затяжка получилас. Общий вид хороший. Заказчик очень требовательный. Сдадим хорошо».
Другой получил ответ еще лаконичнее и убедительнее: «Задержка заказа была новине и загрузки брюк…».
Вот он, ажур. Жалобы рассмотрены. Разъяснения даны. Во всем виновата пресловутая «загрузка брюк»!
Правда, некоторых дотошных заказчиков подобные доводы и оправдания почему-то не устраивают. Отчаявшись, они строчат письма в газеты. Для такой корреспонденции, пересылаемой из редакций, в тресте существует солидная голубая папка. Каждое письмо в ней — о святая гуманность — переложено в меловую бумагу, на какой обычно печатают репродукции с картин титанов Возрождения. И тут же скрепочной приколоты фиолетовые этикетки с № входящим и с № исходящим.
Плакать надо. Умиляться надо. Восхищаться надо тем, что у треста неограниченный лимит на меловую бумагу. На всех хватает! Не только на классиков.
А тем временем чертежники, вооружившись рейсфедерами, уже изготавливают для треста очередную сводку. И из нее явствует: сколько жалоб получено, на столько и отвечено. Как это восхитительно! Сто получили — на сто ответили. Двести — и на двести тоже. Хоть тысячу! Ничего не поделаешь. Работа
Великая вещь — сводка! По ней, например, можно судить о том, насколько процент хамского отношения ниже процента испорченных штанов. Значит, хамства меньше, а запоротых штанов больше.
И все-таки позвольте омрачить буйное ликование по этому поводу. Нам кажется, что каждая жалоба в учреждениях, обслуживающих население, должна рассматриваться как чрезвычайное происшествие. И если заказчика (клиента, покупателя и т. п.) обидели, то у управляющего трестом (конторой, торгом и пр.) на столе, фигурально выражаясь, должна зажигаться красная лампочка — сигнал аварии. Надо действовать, а не спокойно созерцать детскую игру в вопросы и ответы!
И если уж человек пожаловался, вникните в его претензии. Выясните поточнее, что его беспокоит, чем он недоволен.
— Жалуйтесь, пожалуйста. Мы хотим все исправить. Мы хотим, чтобы в будущем никто ни на кого не жаловался. Чтобы все были довольны!
Именем товарищества
Слово имеет магическую силу. Достаточно только назвать его, как в вашем воображении возникает целая картина. Возьмем, например, такое короткое, но выразительное: «суд».
«Суд идет!» — торжественно звучит в ваших ушах. Вы видите накрытый зеленым сукном стол и внушительные стулья в стиле барокко, с резными гербами на спинках. До вашего слуха доносятся преисполненная пафоса обличения речь прокурора, пламенные мольбы защитников, сбивчивый, нестройный лепет того, кто сидит поодаль от других на прозаической скамье в стиле «доска и четыре ножки».
Слушается дело о хищении… Слушается дело о растрате… Слушается дело о взятке… Пока такие «дела» в природе есть, есть и суд.
Мы говорим «пока», потому что уверены: в будущем число их станет неумолимо сокращаться. Кривая нарушений резко пойдет вниз. Тогда, оставшись без работы, прокуроры поступят на курсы переквалификации. А судейские стулья с гербами на спинках, так же как и скамьи для подсудимых, займут уготованное им место в музеях. Заботливые хранители предметов прошлого прикрепят к ним предупреждающие таблички: «Не садиться. Экспонат».
Но это время еще не наступило. Приблизить его должны мы. Как сказал поэт, «выволакивайте будущее!».
В числе прочих мер, призванных искоренять правонарушения и оздоровлять общественную атмосферу, значится и суд. Он свято охраняет интересы государства, народа, строго карает тех, кто преступает советские законы.
Суд как таковой известен давно. Репортажи «из зала суда» имеют тоже многовековую историю. Но, кроме официального, государственного суда, в нашей стране существует и другой — товарищеский. Давность его не ведет в глубь веков. Он молод, и за ним будущее.
Именно за ним, потому что он, занимаясь преступлениями и проступками мелкого свойства, предупреждает преступления крупные. Гасит искры, не давая вспыхнуть огню. И отнюдь не столько карает, сколько воспитывает.
Это суд рабочей чести. Суд общественности. Суд товарищей.
…Техник Б. работал на Московском инструментальном заводе всею четвертый месяц. Этот короткий отрезок своей бурной производственной деятельности он ознаменовал шестью серьезными опозданиями на работу. Неблагополучно было у него и на семейном фронте: оставил беременную жену, ушел из дома. Причина — ссоры с тещей.