Маски
Шрифт:
____________________
– Браво, – рукоплесканья; все взвизгнуло, взбрызнуло перлами и перламутровым светом; в свет встал с мадемуазель де-Лебрейль Домардэн, направляйся к выходу.
«Бар-Пэар»: с неграми!
Тризна отчизне: брызнь света и жизни: здесь Питер Парфеныч Тарпарский свои интонировал фикции; Чёчернев спрашивал о Хапаранде-Торнео; орнамент просторной веранды фонариками освещался.
Не «Бар-Пэар»: с неграми – остров Борнео!
Пил джин пан Зеленский – шимпанзе – с гаванной в зубах; и с ним сам дядя Сам, —
– черный фрак, —
– груди крак —
– оперстненный,
блум-пуддинг ел; хрипло кряхтел «Янки – Дудлями»:
– Деньги и деньги!
Пэпэш-Довлиаш, Николай Николаич, кадет, психиатр, проповедовал строго кадетские лозунги двум туберозам хохочущим:
– Мадемуазель?… Плэ т'иль? Вы б – на войну: гулэ ву? С почитательницею Ромэна Роллана, с мадам Тигроватко, в боа и в перчатках, ее ухватив за бока, англичанин, – – сер Ранжер, —
– с оранжевой бакой, —
– в оранжевом смокинге – орангутангом —
– отплясывал
танго!
Глава третья. «КОРОЛЬ ЛИР»
Брат, Иван
В сырости снизились в дым кисти ивовых листьев, как счесанные, чтоб опять на подмахах взлетать и кидаться в тумане и в мареве взмытого дыма, вздыхающим хаосом мимо гонимого; меленький сеянец сереньким крапом косит – над Москвою, над пригородом, над листвою садов придорожных.
Над скосом откоса с колесами чмокает, лякая, млявая слякость; обрызнутое, – дико взвизгнуло поле: «На фронт, в горизонт!» Мимо Минска и Пинска несется рой мороков.
Горло орудия?
Нет!
Мертвецов миллионоголовое горло орет, а не жерло орудий, которыми рвутся: дома, города, люди, брюхи и груди; в остатке сознанья осталось сознанье: сознания нет!
И под черепом царь в голове свержен с трона.
С запекшейся кровью, с заклепанным грязью, разорванным ртом – голова, сохранившая все еще очерки носа и губ; тыква – нос; кулак – губы; она это ахнула с поля, в котором сгнила; и за нею – десяток голов, вопия, восстает; за ним – тысячи их, вопиющих, встающих.
Две
Третья —
– многоголово роится!…
Где двое, – она уже: гул возникающий, перерастающий дуло орудий, – в такой, от которого точно поблеклый венок облетит колесо Зодиака.
А за головой поднимается – тело, везомое дико в Москву, чтобы вздрагивали, увидав это тело (нос – тыква; губа – кулаком) с окном выжженным пламенем лопнувшей бомбы, с кишкой перепоротой, – взятое из ядовитого желтого облака.
Пятятся, как от допроса сурового:
– На основаньи ж какого закона возникла такая вертучка миров, где умнейшим и добрейшим огнем выжигают глаза, чугуном животы порют, желтыми хлорами горло закупоривают?
Ответ – лазарет.
Волочат это тело свалить и копаться в кишке перепоротой, черными стеклами глаз застеклянить и медное горно привинчивать, думая, что отвертелись, что грязною тряпкой заклепанный рот: не взорвет.
И гулять выпускают – в Москве: на Кузнецкий.
Стоит на Кузнецком телесный разъезд, провожая прохожих разъятием ока:
– Вам кажется, что невозможно все это?
– А мне оно стало возможным.
– Я стало путем, выводящим за грани разбитых миров.
– Ты за мною пойдешь…
– Да и ты…
Но – шарахаются, отрекаются, – этот, тот, не понимая: стоит – страшный суд!
Подъезжает карета; подхватывают; и – привозят; ведут коридорами: камеры, камеры, камеры; в каждом – по телу.
И били: по телу
Раз! Два! Три! Четыре! Пять! Шесть!
Номера, номера, номера: номер семь; и в нем – тело.
Так бременно время!…
Шел шаг…
– А теперь, – его в ванну!
В дверь – вывели.
____________________
Мылили.
Ел едкий щелок – глаз; били: в живот:
– Вот!
И – в спину, и – в грудь!
– Будет.
И – заскреблись —
– раз и два —
– голова —
три…
– Смотри-ка, протри!.
– Смело: дело!
____________________
Что временно – бременно; помер – под номером; ванна, как манна.
– И Анна…
– Что?
– Павловна…
– Зря!
– Анна Павловна – тело, как я…
Тут окачено, схвачено, слажено:
– Под простыню его, Павел!
Массажами глажено; выведено, как из ада.
Прославил отчизну!
– А клизму!
– Не надо!
Сорочка, заплата, халат: шах и мат!
Вата – в глаз:
– Раз!
И —
– точка.
____________________
Забило: —
– два, три!
– При!
И – вывели.
Выл, как шакал; шаркал шаг; страшновато: опять растопырил крыло нетопырь, —
– враг!
И темь, и заплата.
Четыре, пять, шесть:
– Есть: семь!
Восемь!