Маски иллюминатов

Уилсон Роберт Антон

Сэр Джон подался вперед, внезапно заинтересовавшись разговором.

— Мне кажется, я начинаю вас понимать, — сказал он. — Вы хотите сказать, что я живу в готическом романе, тогда как вы предпочитаете жить в романе Золя.

— Вовсе нет, — сказал Джойс. — В романах Золя только одно измерение, я же хочу видеть этот мир со всех сторон. Я хочу глубоко разобраться в готических романах, романах Золя и всех остальных маскарадах, а затем преодолеть их ограничения.

— Любопытно, — задумчиво произнес Эйнштейн, — очень любопытно.

Бэбкок и Джойс вопросительно посмотрели на него, ожидая продолжения.

— Ваш пример с арабским цирком, — сказал Эйнштейн Джойсу, —

напомнил мне о другом интересном примере, который я часто привожу на своих лекциях. Представьте себе, что мы — трое физиков, а наша комната — это лифт, который стремительно несется вверх в безвоздушном пространстве. Мы не знаем, что находимся внутри лифта, но хорошо разбираемся в физике и хотим понять, что происходит вокруг нас. Мы начинаем проводить эксперименты и обнаруживаем, что предметы, которые мы выпускаем из рук, всегда падают на пол. Мы также выясняем, что если эти же предметы бросать горизонтально, они тоже падают на пол, но уже не отвесно, а по параболе. Записывая для этих процессов простейшие математические уравнения, мы в конце концов получаем всю ньютоновскую теорию гравитации. В результате мы приходим к выводу, что под коробкой, в которой мы заперты, находится какая-то планета, «притягивающая» к себе разные предметы.

Джойс удивленно хмыкнул.

— Если эта теория верна, то она еще более удивительна, чем все то, о чем вы рассказывали мне раньше.

— Я как раз пишу статью, в которой пытаюсь доказать эту теорию, — сказал Эйнштейн. — Итак, продолжим. Предположим, один из находящихся в этой комнате физиков — возможно, в результате каких-нибудь экспериментов, схожих с каверзными каббалистическими упражнениями «Золотой Зари», — изменяет свой образ мышления. Он начинает воспринимать эту комнату как лифт и отчетливо представляет себе прикрепленный сверху трос и механизм, тянущий этот трос вверх. Он проводит свои эксперименты и записывает свои уравнения. Рано или поздно он получает всю теорию инерции — в том виде, в каком она сегодня существует в классической механике. В результате он приходит к выводу, что никакой планеты под этой комнатой нет.

— Теперь, — увлеченно произнес Эйнштейн, — предположим, что двери замкнуты и мы не можем выйти из комнаты. Как нам определить, какое из двух объяснений того, что происходит внутри нее, соответствует действительности — теория гравитации, согласно которой под нами существует некая планета, или теория инерции, согласно которой над нами прикреплен трос?

— Похоже, — тихо произнес Бэбкок, — на этот вопрос не так просто ответить.

— В каком-то смысле оба варианта истинны, — уверенно сказал Джойс. — Если обе системы уравнений точно описывают происходящее с нами, у нас нет никаких оснований, исключая эстетические, предпочитать одну из них другой. По условию задачи, мы не можем увидеть ни планету под нами, ни трос над нами. Вы хотите сбить нас с толку, описывая ситуацию с точки зрения стороннего наблюдателя.

— Именно! — воскликнул Эйнштейн. — Любая система координат подобна замкнутой комнате из этой задачи, и если нет стороннего наблюдателя, то мы ничего не можем сказать определенно. Находясь внутри комнаты — то есть внутри любой системы координат — мы не можем сказать, чем на самом деле объясняются явления, которые мы наблюдаем, гравитацией или инерцией. То же и с рассказом сэра Джона: это либо серия необычных совпадений и снов с фрейдистскими символами, которым оккультное мировоззрение сэра Джона придало совершенно неестественную окраску, либо серия настоящих оккультных Знаков. Все зависит от решения наблюдателя.

— Именно! —

в свою очередь воскликнул Джойс. — Если уж речь зашла о совпадениях, мне тоже есть что вспомнить. Так, я начал свою карьеру преподавателя в школе, которая находилась на улице Вико в Дублине. Потом, когда я перебрался в Триест, один из моих учеников жил на улице Джамбаттисты Вико, и я ходил по ней дважды в день. Через несколько лет у меня появился ученик, который был увлечен теорией исторических циклов Вико. Естественно, что после всех этих совпадений я в конце концов начал интересоваться жизнью и философией Вико и, к своему удивлению, обнаружил в них много общего с моей собственной жизнью и философией. Теперь во всем, что я пишу, есть влияние Вико. Вы можете толковать эту историю как вам угодно. Unum: боги снова и снова подбрасывали мне имя Вико, чтобы повлиять на мой художественный стиль, или, Duum: это были простые совпадения, а я придал им особое значение, восприняв их чересчур серьезно. Эти две гипотезы имеют абсолютно равные права на существование.

— Не совсем так, — возразил Эйнштейн. — Если у нас есть две конфликтующие теории, мы должны выбрать ту из них, которая лучше согласуется с фактами, или разработать теорию более высокого порядка, которая примиряла бы эти теории между собой — кстати, именно это я и пытаюсь сделать в случае с инерцией и гравитацией. Без такого творческого усилия, которое приводит идеи в соответствие с ощущениями, ум работает вхолостую.

Бэбкок скептически хмыкнул, и Эйнштейн вопросительно посмотрел на него.

— Наверное, вы удивитесь, джентльмены — устало сказал Бэбкок, — но я согласен со всем, что вы здесь говорили. Первое, чему меня научили в «Золотой Заре» — понимать, что мир преломляется в уме наблюдателя точно так же, как свет преломляется и увеличительном стекле. Напоминая мне об этом, вы зря стараетесь, ибо ваши слова отнюдь не улучшают мое положение — положение человека, который подвергается атакам черных магов. Я по-прежнему вне себя от страха, так как они уже продемонстрировали мне свои способности и намерения, лишив трех человек сначала рассудка, а потом и жизни.

— Никто не отрицает, что у вас есть опасные враги, — сказал Эйнштейн. — Но мне трудно поверить в то, что они способны манипулировать физической реальностью, с помощью своей… э-э-э… магии или чего-нибудь еще. Что, если они всего лишь ловко манипулируют сознанием своих жертв? Боюсь, мы не сможем разобраться в этом, пока не дослушаем вашу историю до конца.

— Верно, — согласился Джойс. — Расскажите нам обо всем, что с вами произошло. У меня уже есть некоторые гипотезы, и мне было бы очень интересно их проверить.

— Тогда мне не остается ничего иного, как продолжить свое повествование, — сказал сэр Джон.

И под непрекращающийся стук окна, дрожавшего под натиском фёна, он поведал Джойсу и Эйнштейну о своих дальнейших приключениях. То, что они услышали, расстроило все их предположения.

XXV

Письмо преподобного Вири, в котором упоминалось о твари с перепончатыми крыльями, чрезвычайно обеспокоило сэра Джона. Он решил узнать как можно больше о загадочном Алистере Кроули — руководителе ложной «Золотой Зари», в которой процветало распутство и черная магия; любовнике Лолы Левин, если верить Иезекилю (или Эзре, или Иеремии, или как там его еще звали) Паунду; маге, который однажды превратил Виктора Нойбурга в верблюда. Как все чаще подозревал сэр Джон, Кроули также был орудием, при помощи которого «неутомимые труженики» решили расправиться с семьей Вири.