Маскарад
Шрифт:
— Пожалуйста, — прошептала Лизи его мачехе. — Не забирайте от меня моего мальчика.
Лицо графини выражало жалость.
— Только так вы можете спокойно поговорить, — с улыбкой сказала она. — Я обещаю.
Она плакала, с раздражением заметил он. Многие женщины выглядели жалкими, когда плакали, и она не была исключением — но, удивительно, он почувствовал желание сжать ее в объятиях и целовать до тех пор, пока она не перестанет плакать. Заниматься любовью было последнее, о чем он думал, когда она пыталась заполучить его таким способом. Разумеется, ее планы
Он смотрел, как она отдала мальчика, так неохотно, словно думала, что никогда его больше не увидит. Он почувствовал, как в нем поднимается жалость, но подавил ее — эта женщина не заслуживает его сочувствия, никогда больше.
Он пристально посмотрел на мальчика, и подозрение вновь заиграло с новой силой. Ребенок был смуглым, как и он сам, и легко мог быть принят за его сына. Разумеется, в Ирландии были сотни смуглых ирландских детей. Ее любовник тоже был смуглым — было ли и это совпадением? Темная кожа малыша досталась ему от отца, поскольку Элизабет была светлокожей.
Возникла еще более невероятная мысль — а ее ли вообще ребенок?
Он сразу решил, что она не зайдет слишком далеко, чтобы выдавать чужого ребенка за своего — даже чтобы заставить его жениться на себе. Было видно, что она боится потерять ребенка. Ребенок точно ее — если она не хорошая актриса.
Тайрел был в бешенстве. Ему не нравилось находиться в водовороте такого недоразумения. Вся его жизнь состояла из конкретных фактов, определенности и правил. Его мир был прочен: он был наследником, его обязанностью было сохранить «Адар», он должен защищать семью и графский титул любыми средствами. Внезапно появилась эта женщина, больше не милая и мягкая, а незамужняя мать, и с ней еще этот ребенок, который, возможно, ее, а может, и нет, и у нее какой-то ужасный план.
Когда все вышли из комнаты, он подошел к двойным дверям убедиться, что они плотно закрыты. Его сердце стучало от адреналина; он был готов к бою. Посмотрев на нее, он сложил руки на груди, почти наслаждаясь ее страданием. Она заслуживала этого — и даже больше. К сожалению, он был слишком зол, чтобы наслаждаться чем-либо. Очень, очень мягко он произнес:
— За какого дурака вы меня принимаете?
Она покачала головой.
— Значит, вы не считаете меня дураком?
Гнев снова взыграл, а вместе с ним и недоверие.
— Нет, милорд, не считаю, — прошептала она, словно ей было стыдно.
Но это была просто еще одна уловка. Тайрел не мог вынести этого. Он подошел к Лизи и схватил ее за маленькие плечи. Она была такой миниатюрной и хрупкой в его руках.
— Прекрати притворяться, будто ты невинная девушка! Мы оба знаем, что в тебе нет ничего невинного! Мы оба знаем, что это не мой ребенок, — резко произнес он. — Но ты смеешь приходить сюда в легкомысленной попытке силой женить меня на себе?
Он никогда еще не встречал более расчетливого игрока и все же, глядя ей в глаза, видел обиду и уязвимость.
Она дрожала.
— Я глупая. Мне жаль.
— Тебе жаль?
На минуту он с большей силой сжал ее. Ему подумалось, что лучше сжать ее в объятиях и наказать
— Я столкнулся с таким ужасным и наглым планом!
Он отпустил ее и отошел, установив, как он надеялся, безопасное расстояние между ними. И сейчас он был смущен, так как рисковал потерять самообладание.
Она медленно дышала.
— Вы не поверите в степень моего сумасшествия.
— Уверен, что нет, — резко ответил он. — Ты действительно думала, что придешь сюда с этим ребенком и убедишь всех, что я отец? Ты действительно думала убедить меня в том, что я отец, когда мы ни разу не спали?
Она закусила свою полную губу.
— Нет, — произнесла она почти неслышно.
— Нет?
— Я хотела, чтобы мои родители позволили мне и моему сыну остаться! Но они хотели знать, кто отец Нэда. Я не могла сказать им правду. Я думала, если скажу им, что это вы — мужчина, который настолько выше меня по положению, — они оставят все как есть. Вместо этого они притащили меня сюда против моей воли, настаивая на свадьбе. Я пришла только потому, что знала: вы будете отрицать мое заявление. — В ее взгляде появилась небольшая надежда. — Видите, милорд, я никогда не планировала женить вас на себе силой.
— Почему не раскрыть личность отца мальчика? — спросил он. — Что ты скрываешь?
Лизи напряглась.
— Я не хочу выходить за него замуж, — помедлив, ответила она.
Он продолжал пристально смотреть, это звучало неправдоподобно.
— Кто отец ребенка?
Он хотел знать правду.
Она просто покачала головой, отказываясь говорить.
Тайрел забыл о том, что сохранял безопасную дистанцию между ними. Он шагнул к ней, и она съежилась; от этого он почувствовал себя ужасно. Возвышаясь над ней, он произнес:
— Я хочу знать, кто отец?
Появилась слеза, когда она беспомощно покачала головой.
Он ненавидел себя. Он наклонился еще больше:
— Ты же не боишься меня?
Она кивнула, все еще плача.
— Но я знаю, что вы никогда не причините мне вреда, милорд, — прошептала она.
Он застыл, почти дотянувшись до нее руками. Эта женщина каким-то образом могла уничтожить его решительность одним только взглядом, одним словом. Он оставит все как есть, решил Тайрел, но только сейчас. В конце концов он узнает правду. Он отошел от нее, понимая, что, даже пребывая в сильном гневе, все еще чувствовал желание.
— Ты часто спишь с мужчинами, за которых не хочешь выходить замуж? — холодно спросил он.
— Это была ошибка. — Он повернулся к ней, но она, казалось, не способна смотреть на него сейчас. — Одна ночь, луна и звезды, думаю, вы понимаете, — прошептала она так тихо, что он едва услышал.
Ее щеки снова вспыхнули.
Он представил ее в постели с безликим любовником, голую и красивую, стонущую от страсти под полной луной. Несомненно, ее любовник насладился ее мягким, теплым телом, входя в нее снова и снова. Ему было интересно, когда началась связь — и когда закончилась. Он чувствовал себя опустошенным.