Маска смерти
Шрифт:
– Розочка…
– Розочка? – удивленно переспросил инспектор. Молодой человек кивнул.
– Да. Я ее так называю. Вообще-то ее зовут Розалинда… Розалинда ван Эвертсоорд. Она из дворян. – И почему-то смутившись, странный юноша добавил: – Из обедневших дворян…
– А вы сами кто?
Молодой человек мгновенно вскочил со стула и неловко поклонился.
– Да, извините. Это очень неучтиво с моей стороны, – извиняющимся тоном произнес он. – Я должен был вам сразу представиться. Я Недервауд… Рихард Недервауд. –
Седой сыщик кивнул.
– Де Кок! – отчетливо и громко повторил он. Молодой человек мягко улыбнулся.
– Меня уверяли, что именно так вы и отреагируете на мое появление.
Лицо инспектора слегка порозовело.
– Кто уверял?
– Мои друзья. Это они посоветовали мне обратиться к вам.
– По поводу исчезновения Розочки?
– Ну да. Сначала я обратился в полицейское управление на Лодовейк ван Досселстраат. Но там даже не соизволили меня выслушать… я имею в виду: не дали все рассказать по порядку.
– А почему вы направились на Лодовейк ван Досселстраат?
Рихард Недервауд сделал неопределенный жест.
– Но ведь именно им положено заниматься этим делом!
– Почему?
– Да случилось-то все в больнице Южного Креста, мне сказали, что этот район относится к управлению на Лодовейк ван Досселстраат.
Де Кок почесал щеку.
– Ну и что же случилось в больнице Южного Креста?
– Она там исчезла…
– Что?! Просто так исчезла?
Рихард Недервауд беспокойно заерзал на стуле.
– Вы правы. – Он покачал головой. – Я излагаю все немного бессвязно… Вы должны меня извинить: я просто никак не могу прийти в себя после всего случившегося… Попробую вам все рассказать по порядку.
Де Кок ободряюще кивнул.
– Начните с того, какое отношение вы имеете к Розочке.
– Она моя подруга. Вот уже несколько лет у нас с ней так называемая свободная любовь… Я живу на Керкстраат, неподалеку от Амстела, а у Розочки двухкомнатная квартира в Пюрмеренде. Уик-энд мы чаще всего проводим у нее и в отпуск обычно ездим вместе.
Рихард Недервауд порылся в карманах пиджака, достал бумажник и, вытащив из него фотографию, протянул ее Де Коку.
– Вот она!
С фотографии на инспектора смотрела улыбающаяся молодая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Лукавая улыбка, ямочки на щеках – все говорило о шаловливом кокетстве. Де Кок невольно подумал: интересно, что нашла прелестная молодая женщина в этом неловком смешном верзиле, но благоразумно промолчал. Еще раз бегло взглянув на фотографию, он протянул ее владельцу, но Рихард решительно отвел его руку.
– Оставьте ее у себя, она может пригодиться вам для расследования. Да, конечно, я уверен: эта фотография вам непременно понадобится!
Де Кок опустил снимок на стол.
– Каким образом Розочка
– Ее послал туда домашний врач, доктор Ян Ван Акен.
– Она была больна?
Рихард Недервауд неопределенно пожал плечами.
– Розочка никогда не болела. Она спортивная девушка… играет в баскетбол, входит в лучшую команду страны. Но в последние дни она почувствовала себя неважно, стала какой-то грустной, вялой, немного покашливала. Она сказала мне об этом по телефону, мы ведь звонили друг другу каждый день. Я посоветовал ей обратиться к ее домашнему врачу.
Де Кок с любопытством посмотрел на молодого человека.
– И тот направил ее в Амстердам, в больницу Южного Креста?
– Да.
– А почему не в местную больницу – в Пюрмеренде?
Молодой человек пожал плечами.
– Не знаю. Честно говоря, я об этом не задумывался.
– В какое отделение ее положили?
– В неврологическое.
Де Кок положил на стол вытянутые руки.
– Ну и что же дальше?
Несколько секунд Рихард Недервауд молчал, уставившись в одну точку, и, казалось, вспоминал, как все было.
– Розочка, – сказал он хрипло, – предъявила направление врача в регистратуре…
– Когда это произошло?
– Позавчера, в среду, в одиннадцать часов.
– Вы были с ней?
Рихард Недервауд слабо кивнул.
– Она очень просила, чтобы я пошел вместе с ней. Она приехала в Амстердам из Пюрмеренда на своей машине – такой нелепо раскрашенный «гадкий утенок» – заехала за мной на Керкстраат, и мы вместе отправились в больницу Южного Креста. По дороге мы почти не разговаривали – так были оба подавлены.
Де Кок улыбнулся, стараясь подбодрить юношу.
– Понимаю. Что же было дальше? Рихард Недервауд торопливо облизал губы.
– Возле больницы есть большая площадка для парковки машин, Розочка поставила там своего «гадкого утенка», и мы вылезли. Должен сказать, мне почему-то сразу не понравилась эта больница. Здание показалось мне таким громоздким, таким холодным и неприветливым, что даже стало как-то не по себе. Я чуть было не остановил Розочку, когда она направилась ко входу. Меня охватил какой-то безотчетный страх, хотя я понимал, что все это просто глупо…
Лицо Де Кока стало серьезным.
– Да, иной раз кажется, что для страха нет никакой причины… и все же это чувство, я убежден, никогда не бывает беспричинным и безосновательным.
Рихард Недервауд посмотрел на него с благодарностью.
– Я почти физически ощущал этот страх! Меня всего трясло. Пока мы шли к дверям больницы, я крепко держал Розочку за руку… словно боялся ее потерять. – Он глубоко вздохнул. – Но когда мы вошли, я вынужден был, конечно, отпустить ее. Розочка подошла к окошку регистратуры, подала свое направление, и ее попросили немного подождать.