Маска Черного Тюльпана
Шрифт:
— Я даже знать не хочу, — пробормотала Генриетта, встряхивая платье до тех пор, пока преступная растительность не упала на красно-синий ковер.
Генриетта подумала о налете на гардероб Лоринг-Хауса, но невольно заподозрила, что у них с матерью Майлза диаметрально противоположные вкусы в одежде. И хотя классические мотивы по-прежнему оставались в моде, пойти задрапированной в простыню было не только рискованно, но и холодно. Придется удовольствоваться вчерашней одеждой, пока она не доедет до Аппингтон-Хауса.
Морщась, Генриетта натянула грязное платье, ухитрившись застегнуть
— Глупо, — пробормотала она себе под нос.
Во всяком случае, подумала она, перебираясь на более безопасную почву, значительное количество этих колтунов возникло во время их стремительного бегства из гостиницы. Воспоминания о гнавшемся за ними черном безликом экипаже оказалось достаточно, чтобы порозовевшее лицо Генриетты побледнело.
Майлз, похоже, уверен, что их преследовал Вон.
Генриетта, нахмурившись, медленно расчесывала волосы, разбирала спутанные пряди.
Все указывает на Вона. Его чрезмерное внимание, которое он проявил, только когда услышал, что она сестра Пурпурной Горечавки, тот странный эпизод в Китайской комнате и его пристрастие к загадочным разговорам. Он сказал ей, будто много лет не был во Франции. И однако же вчера сказал о возвращении во Францию, словно бы после короткого отсутствия. С ним была связана таинственная женщина, но больше всего бесило то, что у него имелась возможность последовать за ней и Майлзом из гостиницы.
И тем не менее… что-то слегка цепляло, словно немного фальшивящая мелодия. Генриетта, хмурясь, смотрела в зеркало и пыталась вычленить источник своего недовольства, вернувшись мысленно к узкой лестнице, приглушенным голосам, слышным сквозь щели в двери.
Ничего тогда не видя, Генриетта полностью сосредоточилась на голосе Вона, на всех оттенках чувств и эмоций. О голосах Генриетта вообще могла написать целый трактат. Вон был раздосадован, раздражен, но не зол — скорее наоборот: Генриетта услышала в его голосе невыразимую усталость, вызывавшую то сочувствие, которое испытываешь к брошенному в степи Лиру, сильному и упрямому человеку, потерявшему остатки терпения. Генриетта опять поморщилась, слишком сильно проведя щеткой по спутавшимся волосам. В настоящем расследовании такие полеты фантазии совершенно излишни.
Человек может улыбаться и все равно быть преступником; в его голосе может звучать скорбь, и все равно он может замышлять убийство Джейн и свержение английского монарха. Но Генриетта чувствовала — к Вону это не относится. Генриетта состроила гримаску — она представила, как воспримет ее аргумент Майлз.
Если не Вон, то кто? Кто же еще находился в гостинице и знал об их присутствии? Болван? Мысль об этом казалась столь же смехотворной, как печально известная коллекция гвоздично-розовых жилетов Болвана.
Но мысль о Болване напомнила Генриетте о чем-то еще.
Генриетта замерла, подняв щетку и невидящим взглядом уставившись в зеркало. Светло-карие глаза напряженно сощурились, и ускользавшее воспоминание, терзавшее ее, встало на место. Мужчина в щегольской одежде, с тонкими черными усиками, посторонившийся, чтобы дать ей пройти. Он был там, крутился у их стола, а когда она скатилась по лестнице, как бы между прочим стоял у камина. Наблюдая.
Несмотря на тень от полей шляпы и огромные складки галстука, в нем ощущалось что-то знакомое. Разумеется, предостерегла себя Генриетта, в тот момент она была расстроена — сначала из-за между ней и Майлзом напряжения, а потом из-за возникшего столкновения с Воном. Все ее чувства находились не в лучшей форме.
И все же… Генриетта со стуком положила щетку на столик. Этим явно стоит заняться. И если ее догадка окажется ошибочной, Майлз никогда не узнает. У нее нет столь грандиозных планов, как врываться к людям и бросаться обвинениями, нет стремления к дерзким выходкам. Это скорее в духе Амели. Как выяснила накануне Генриетта, лично ей опасность и совершенно не по вкусу.
Но тут никакой опасности и не будет, решила Генриетта, откидывая назад волосы. Она лишь немножко последит и вернется домой. Что может быть безопаснее?
И она тотчас придумала, как это устроить…
Майлз бросился к Уикхему и схватил его за локоть, прежде чем он успел открыть дверь.
— Смертельная опасность?
— Для леди Генриетты, для Розовой Гвоздики и для всего нашего предприятия во Франции, — мрачно проговорил Уикхем. Вырвав из цепких пальцев Майлза локоть, он открыл дверь и крикнул: — Томас!
Майлз в ужасе смотрел на своего начальника.
— Как?! — воскликнул он. — Что за опасность?
Уикхем хмуро на него посмотрел.
— Все в свое время. А, Томас, отправьте подразделение солдат в Аппингтон-Хаус…
— В Лоринг-Хаус, — коротко поправил Майлз.
Это мгновенно привлекло внимание Уикхема.
— В Лоринг-Хаус?
— Мы поженились, — также коротко пояснил Майлз.
Веки Уикхема чуть дрогнули — он принял информацию.
— И в самом деле. — Он повернулся к своему секретарю, нервный взгляд которого перебегал с одного участника разговора на другого. — Отправьте солдат в Лоринг-Хаус…
— Подождите, — снова перебил Майлз.
— Да? — рявкнул Уикхем.
— Леди Генриетта. Никто не знает, что она в Лоринг-Хаусе. Она будет в большей безопасности, если отряд солдат не оповестит о ее присутствии. Если я смогу без огласки подержать ее там, проследить, что она не покинет дом…
— Томас! — Секретарь весь обратился в слух. — Я хочу, чтобы два человека охраняли Лоринг-Хаус. Пусть оденутся садовниками. — Уикхем повернулся к Майлзу: — Как я полагаю, при Лоринг-Хаусе есть сад?
Майлз коротко кивнул.
— Если леди Генриетта сделает попытку покинуть дом, ее нужно вернуть. Если кто-либо, помимо мистера Доррингтона, леди Генриетты или слуг, попытается войти в дом, этому следует помешать. Обо всем подозрительном немедленно сообщать мне. Немедленно. От ваших действий зависит безопасность королевства. Это ясно?