Маска чародея
Шрифт:
Я приземлился с громким металлическим стуком, больно ударившись лицом о твердую землю, и вся правая сторона загорелась такой болью, что я испугался, как бы он не вырвал мне руку из сустава. Я быстро перевернулся, перекатившись по земле, и ощупал себя левой рукой. Правая была на месте, но запястье вывернулось под очень странным углом, и весь рукав стал мокрым от крови. Маска змеи смялась настолько, что я ничего не видел.
– Рад встрече, Секенр. Ну как, ты уже убедился, что совсем не так силен, как считал?
Я с трудом поднялся на колени, стараясь сохранить равновесие. Сбросив изуродованную
– Я пришел убить тебя.
– М-мда? Ты так считаешь, Секенр? Мне кажется, ты такой же, как и все три брата из известной легенды – да, мы, заргати, тоже ее знаем, у нас много мифов и легенд. Ты ее помнишь? Там первый брат отправился в утробу смерти, но сбился с пути из-за собственной жадности и погиб из-за этого. Второй брат, лишившийся от страха чести и достоинства, тоже погиб. А третий, – да, как мне кажется, ты больше похож на третьего, чем на двух старших, – третий, умерший в страшных муках, сам навлек смерть на свою голову. Я твоя смерть, Секенр. Я твой ужас и твои муки.
Он рассмеялся, глухо и страшно.
Я попытался согнуть правую руку, но единственным результатом, которого добился, была страшная боль. Все, что я смог сделать, это сесть, спрятав изуродованную руку в остатках одежды и уложив ее на колени. Я чувствовал такую слабость, что готов был вот-вот упасть в обморок, но прекрасно знал, что стоит мне утратить бдительность хоть на миг, как Собачья Морда одолеет меня, и я стану его частью. Возможно, он еще устроит пиршество из моих останков. Да, скорее всего, так оно и будет.
Он ухмылялся, с интересом поглядывая на меня.
– Секенр, а знаешь, твое последнее путешествие было таким стремительным, что, боюсь, не доставило тебе никакого удовольствия. Уж прости меня великодушно. Но сейчас, знаешь ли, не время рассыпаться в извинениях.
Я впервые за все время разглядел его: чернокожий великан, чрезмерно жирный и мускулистый одновременно; массивные округлости его здоровенного тела были раскрашены яркими зигзагами, извивающимися, как молнии, по его коже. Он смачно слизывал с губ мою кровь.
Наши глаза встретились, и я был буквально прикован к месту его взглядом, абсолютно беспомощный, с залитыми кровью коленями – жизнь и магия утекали из меня, как вода из разбитой бутылки. Я попытался сконцентрироваться, вспомнить, что мне делать дальше. Какой-то части меня страшно хотелось все бросить, лечь, отдохнуть, забыть о боли, но другая часть была одновременно и разозлена, и напугана, и полна решимости бороться – в голове у меня раздались голоса: и мой отец, Ваштэм, и Орканр, и Таннивар, и Лекканут-На, и все остальные яростно кричали. Я позвал их и почувствовал, как они поднимаются внутри меня подобно шторму. Отец произносил заклинания. Лекканут-На творила магические знаки руками, которых у нее не было. Тально и Бальредон, объединив свои усилия, создавали гороскопы, сулившие моему врагу поражение от звезд. Таннивар внес свой вклад в общее дело одной своей ненавистью – сработав, как мощный резонатор, он придал мне сил. Все остальные говорили и действовали, даже Луна, впервые пробудившийся внутри меня, а внутри него, как и внутри всех остальных, проснулись и другие, еще глубже захороненные души, души
Мальчик Секенр стал просто оболочкой, скорлупой. Интересно, понимал ли Собачья Морда, кого затащил к себе в логово?
Я резко отвернулся, освободившись от его парализующего взгляда.
Он зарычал и бросился вперед, свалившись на меня, как опрокинувшийся идол.
Я выставил вперед левую руку. Она тоже была в крови.
– Посмотри, – заявил я. – Тут у меня есть кое-что, потерянное тобой. А я просто нашел это и решил вернуть.
Он замешкался, угрожающе нависая надо мной. Наши взгляды снова встретились, и в последний момент он, должно быть, увидел внутри меня нечто значительно более опасное, чем просто мальчишку Секенра. Он завопил и схватился за грудь.
Я держал в руке его еще бьющееся сердце. Я попытался поднять правую руку, чтобы раздавить сердце в руках. Но не смог. Правая рука совершенно не подчинялась мне.
Я сжал пальцы левой руки, глубоко погрузив их в сердце. Собачья Морда заорал и свалился на бок, хрипя и извиваясь, но остался жив. Нет. Плоть должна коснуться плоти, чтобы он умер окончательно. Мне надо было раздавить его сердце голыми руками, обязательно приложив к собственному телу. Но не имея свободной руки, я не мог даже поднять одежду, чтобы обнажить бедро. Этого я не предусмотрел.
Выбора у меня не оставалось. Я вдребезги разбил его сердце о свое лицо. Оно взорвалось, зашипело и загорелось. Я опрокинулся на спину и лежал неподвижно с закрытыми глазами, в то время как внутри меня Орканр начал что-то монотонно бубнить на языке, которого я не знал. Он воспользовался моим голосом. Я произносил незнакомые слова, сплевывая кровь.
Я лежал неподвижно, как труп, страшно мучаясь от боли, и чувствовал, как кровь и силы уходят из меня как где-то вдали орал, лаял и завывал Собачья Морда, но вскоре его вопли перешли в скулеж и хныканье, а потом он и вовсе затих.
Оперевшись на левую руку, я сел. Мой враг лежал передо мной. В его груди, конечно же, не было зияющего отверстия. Его сердце по-прежнему было на своем месте. Я создал имитацию, мираж, из своей собственной крови, а не из его. А все дальнейшее объяснялось лишь одним: он действительно поверил в то, что это было его сердце.
– А теперь закончи начатое, мальчик! – закричал отец у меня внутри.
– Отец, я не могу…
– Покончи с ним! Прежде чем он поймет…
И на самом деле заргати не был мертв. Он лишь считал себя мертвым. Его душа металась где-то в смятении, но она не ушла из тела окончательно, так что он еще мог прийти в себя и подняться.
– Покончи с ним!
Меня посетило видение – вся моя правая рука снизу доверху пылает, как факел, магическим огнем. Но подобное исцеление было иллюзорным, уж очень я делался после него уязвимым. Знай Собачья Морда мою историю, он мог бы попросту открыть у меня рану в боку.