Маска чародея

Швайцер Даррелл

Силы, казалось, вернулись к Неку практически моментально. Она была грациозна, бесконечно вежлива, словно исполняла тщательно продуманный спектакль специально для хозяина и его близких, но, выбрав момент, когда никто не смотрел на нее, она слегка подтолкнула меня локтем и спросила:

– Ну, наверное это чуть получше изжаренной на вертеле лягушки?

Тика рассмеялась, но быстро прикрыла рот салфеткой.

От обильной пищи меня потянуло в сон. Я прислонился к Неку. Она обняла меня одной рукой. Подняв взгляд, я заметил, в какой трепет пришел хозяин, увидевший, что госпожа

настолько близка с волшебником. Я был уверен, что это произвело несколько двусмысленное впечатление. Но меня это ничуть не волновало.

– Вот так гораздо лучше, – прошептала Неку. – Я вновь почувствовала себя цивилизованным человеком.

После трапезы хозяин в сопровождении слуг, освещавших путь лампами, провел меня по винтовой лестнице через полукруглую дверь в комнату с низким потолком. Когда слуги ушли, я с минуту стоял в полной темноте, пока Неку общалась с остальными в коридоре. Я слегка поцарапал стену ногтем. На пол посыпались крохотные песчинки. Все здесь было необычным, даже материал, из которого они строили дома.

Я был истощен настолько, что не держался на ногах. Колени уперлись в кровать. Я упал поперек нее лицом вниз и лежал, свесив руки.

Тут вошла Неку, несшая масляную лампу в форме птицы. Она яростно потрясла меня за плечо. Я перевернулся. Она поставила светильник на стол, затем открыла ставни единственного в комнате окна.

– Поднимайся. Еще не время спать, Секенр. Нам предстоит много работы.

– А мы не можем подождать до утра? Разве тебе со всем не хочется спать?

Неку села рядом со мной на кровать и, потянув за руки, придала мне вертикальное положение. Она открыла что-то, но не книгу, как мне показалось вначале, а два зеркальца, оправленных в дерево и скрепленных между собой, и установила их на столе.

– Не имеет значения, чего мне хочется. Есть значительно более важные вещи, о которых следует позаботиться в первую очередь, нежели наше благополучие или самочувствие. За дверями уже собралась толпа. Ты маг, волшебник. А всем известно, что ночь – самое подходящее время для магии.

Я уставился в зеркала и увидел там только самого себя с воспаленным взглядом, с темными кругами под глазами и сразу же отвернулся. Я совсем не разделял ее мнения по поводу магии, подходящего для нее ночного времени и всего остального. В голове у меня был туман. Мне даже показалось, что в пищу подмешали наркотики. Но разве она не ела наравне со мной? Этого я понять не мог.

– Но для чего все это? – Я потянулся к зеркалам, нечаянно задев их, но она успела поймать складень, не дав ему упасть.

– Осторожно. Просто сиди спокойно – руки на коленях. Как только войдет клиент, ты поймаешь в зеркало его отражение, изучишь его и предскажешь его будущее.

– Но это же просто глупо… Я понятия не имею, как это делается…

– Ты ведь волшебник, не так ли, Секенр? Или я ошибаюсь?

Уже тогда я счел странным, что госпожа Хапсенекьют, которой, казалось, известно в этом мире все и обо всем, настолько наивна в вопросах, касающихся магии и магов… и коварных убийц, ужасных чародеев. Но я не стал спорить с ней. Я просто вздохнул и ответил:

– Да.

– Значит,

решено. – Она взяла мои руки в свои ладони и ласково пожала. – Спасибо, Секенр. Считай это еще одним шагом к нашей цели, к Городу-в-Дельте. Вот и все. Сейчас нам очень нужны деньги. – Взяв меня за плечи, она выпрямила мне спину. – Не горбись, Секенр. Не суй руки в карманы. И не волнуйся по поводу того, увидишь ли ты хоть что-нибудь в зеркалах. Просто пусть это звучит поинтереснее.

Оставив лампу на столе, она отошла в дальний угол, скрывшись в тени. Я был почти уверен, что лампа сделана в форме цапли. Но это оказалась утка, из клюва которой свисал червяк.

Тика впускала ко мне по одному человеку из очереди, выделяя каждому минут по пять. Посетитель садился на скамеечку, Неку представляла меня и повторяла его вопросы глубоким таинственным голосом. Сонливость еще больше охватила меня, и создалось впечатление, будто я впал в транс.

Вопросы были самыми обычными – они касались свадеб, урожая, удачи в делах, денег, наследства и торговли. Каждый посетитель брал зеркала, смотрелся в них, складывал и передавал мне. Я делал вид, будто внимательно изучаю отражение, сохранившееся в стекле… – но видел лишь себя и отблески света лампы – и бормотал слова пророчества. Мне казалось, я делал все, что мог. Но клиенты уходили, не сказав ни слова, часто качая головой.

Неку шепотом попросила сделать перерыв.

– Секенр! – воскликнула она. – Соберись! Загляни внутрь себя! В тебе ведь сокрыто множество тайн. Я знаю.

И опять она угадала истину в значительно большей степени, чем могла предположить. Услышав от нее такие слова, я удивился, почти испугался. Я внимательно посмотрел на нее. Ее лицо ничего не выражало.

Затем вошла и села совсем молоденькая девушка, лет тринадцати.

Я заглянул в самого себя. Я позволил магии прорваться наружу. Воспоминания о том, что произошло после этого, начали тускнеть еще до того, как все закончилось.

Я слышал идущий издалека голос, принадлежащий другому человеку, казалось, в комнату только что вошел кто-то еще, но постепенно я понял, что именно мой рот произносит эти слова, именно мои губы воспроизводят эти звуки. Скорее всего, говорил кто-то из живущих во мне, какое-то из моих внутренних «я», в то время как Секенр утонул в глубинах сознания, – кто-то из тех, кто овладел искусством чтения зеркальных отражений, и чей говор принадлежал скорее жителю Города-в-Дельте, чем подданному Страны Тростников.

Зеркала действительно поймали и сохранили отражение девушки. Ее образ сиял, освещая кровать, на которой я сидел, и стену сзади. Я – или кто-то другой – изучал отражение несколько минут, наблюдая, как лицо девушки вначале неуловимо меняется, а потом темнеет, расплываясь, а на его месте остается голый череп, кое-где обтянутый кожей. Значение пророчества было однозначным. Через год она умрет. Все ее вопросы по поводу юноши, которого она любила, множестве детей, о которых она мечтала, оказались, как ни жестоко это было, пустым звуком.