Машина (сборник)
Шрифт:
Вы спросите, в чем смысл действия моего открытия? Да всё очень просто. Раньше, до изобретения моего чудо-порошка, для непосредственного воздействия любого вещества на нервную систему человека был необходим прямой контакт с человеком, точнее, с его нервной системой. Но это не всегда было возможно из-за того, что тут же создавались новые системы защиты. Мое изобретение исключает контакт.
Мой препарат действует на нервную систему как стимулятор для возникновения внутри человека поражающего фактора. То есть воздействие на нервную систему человека происходит не через его
Обстреляв таким образом армию противника, практически не целясь, можно идти и собирать этих застывших горе-вояк в штабеля да спокойно снимать с них оружие и боеприпасы.
Поэтому, по моему понятию, войны должны стать как бы бескровными. С одной стороны эти войны могли бы и продолжаться, но в то же самое время в процессе этих войн жертв уже не будет. То есть победы и поражения будут бессмысленными: в войне нет крови, какая же это война? Скорее, это игра. Таким образом мне показалось, что я уничтожил войны.
Когда все это я осознал, даже запрыгал от радости на одной ноге: вот так Вася, ай да молодец.
Вася – это я, младший научный сотрудник в одном закрытом НИИ.
Я сразу же побежал со своим открытием к своему непосредственному шефу Захар Захарычу и радостно сообщил ему, что я сделал «нобелевское» открытие. На это Захар Захарыч, моментально сняв со своего большого бордового носа запотевшие очки, тут же спросил:
– Кто в этом открытии, Вася, твой научный руководитель?
Я не стал обижать своего непосредственного шефа и, конечно, сказал:
– Как кто? Конечно же вы.
Услышав такой многообещающий ответ, мой шеф тут же согнал со своего лица озабоченность и уже живо сказал:
– Ну что же, я вас слушаю, мой ученик.
Когда я рассказал ему о сути моего изобретения, он сильно заволновался и пересохшим голосом сказал:
– Пойдем, покажешь.
На радостях я позабыл предупредить, что мой препарат не разбирает кто перед ним: солдат, генерал или профессор. Он просто парализует всех подряд, находящихся в радиусе его действия. И поэтому, когда в своей лаборатории я начал показывать Захар Захарычу свой удивительный препарат, обернувшись, с ужасом увидел, что профессор застыл, как ящерица во время зимней спячки.
О Боже! – взвыл я. – Что же теперь будет? Профессор же теперь «разморозится» только через двое суток! Надо сказать, что после моего первого неудачного опыта, я дополнительно изобрел антивещество моему изобретению, нейтрализующее действие моего препарата, но только на стадии начала действия. На стадии уже произведенной парализации он был бесполезен.
Я уложил моего объемного шефа на пол и, пыхтя, закатил его под лабораторный стеллаж, чтобы не бросался в глаза, запер лабораторию и пошел домой.
Два дня профессор пролежал под лабораторным
Я робко подошел к нему, чтобы объясниться, но он, ни капли не расстраиваясь, обнял меня и прошептал на ухо:
– Да твоему открытию цены нет. Какая там к черту Нобелевская премия. Весь мир будет в наших руках.
Я даже немного растерялся от столь имперского заявления профессора. Подумал: «Может, мой препарат, не исследованный мною до конца, действует еще и на участки головного мозга, отвечающие за манию величия».
Но профессор, опять приобняв меня, увлек в свой кабинет и там заявил, что покорение мира – это потом.
– А нельзя ли нашим препаратом нейтрализовать мою жену? – спросил он. – У меня тут намечаются несколько важных встреч с аспирантками, а во Время их проведения, сам понимаешь, присутствие жены как бы не желательно.
И профессор заговорщицки подмигнул мне.
По правде сказать, я немного расстроился от такого поворота событий. Но шеф есть шеф. Ему не откажешь.
Взяв из сейфа еще не до конца активизированный препарат, действие которого должно наступить через три часа, я отдал его профессору. Тот, получив от меня инструкции, сразу заторопился домой.
Через несколько дней профессор пришел ко мне в лабораторию довольный и сияющий.
– Жена, мой друг и соратник, была нейтрализована на два дня, и я провел все свои встречи весьма успешно.
Тут он немного замялся.
– Знаешь, я тут случайно рассказал о твоем изобретении моему другу, главному тренеру нашей городской футбольной команды. Ты знаешь, что его команда сейчас испытывает трудности, вот-вот может вылететь из первой лиги. Так вот, он просит на один матч распылить твой препарат на половине поля противника.
Я опять не смог отказать своему научному руководителю.
И вот когда на матче нашу команду стали давить, и в тот момент, когда один из наших игроков ударил по воротам, тренер подкинул ампулу с моим препаратом за ворота вратаря.
Вратарь, конечно, замерев от действия порошка, рухнул как подкошенный, а мяч влетел в ворота.
Вратаря заменили. Но и с новым произошло то же самое.
Так наша команда выиграла этот решающий матч и вышла, то есть осталась в первой лиге.
На банкете в честь футбольной победы поздравляли почему-то меня и только меня, и тосты произносили в честь меня. Я смущался, но мой шеф, который тоже при этом присутствовал, толкал меня в бок и говорил:
– Не смущайся, привыкай к славе.
Я слушался своего шефа и пытался привыкнуть, но у меня ничего не получалось, И я на следующее утро спросил профессора, а не пора ли нам передать наше изобретение в Организацию Объединенных Наций, чтобы прекратить войны и убийства.
Профессор, взяв меня под локоть, отвел от окна, свет из которого озарял мое озабоченное лицо, тихо и обреченно сказал:
– Знаешь, мой мальчик, если мы заявим о твоем, то есть нашем изобретении, то потеряем право на самоличное его использование. Да и сама наша жизнь станет не совсем свободной, поверь мне, старому профессору.