Машина различий
Шрифт:
После короткой паузы, когда оба они переводили дух, Хетти чмокнула Мэллори в щеку и сказала:
– Это было прекрасно, Нед. Ты действительно знаешь, как это делается. А теперь давай поедим, давай? До смерти жрать хочется.
– Хорошо, – отозвался Мэллори, вываливаясь из потной люльки ее бедер.
Его переполняла благодарность к ней – как, впрочем, и всегда, к каждой женщине, которая была к нему благосклонна, – благодарность с некоторой примесью стыда. Но все заглушал голод. Он не ел уже
– В “Олене”, это трактир внизу, могут сообразить для нас вполне приличный пти-супе [103]. Попросим миссис Кэрнз, она сходит и принесет. Миссис Кэрнз – это жена хозяина дома, они живут тут прямо через стенку.
– Прекрасно, – кивнул Мэллори.
– Но тебе придется заплатить и за еду, и ей тоже надо будет дать что-нибудь.
Хетти скатилась с кровати – и только потом одернула задранную рубашку; вид роскошных округлых ягодиц наполнил Мэллори благоговейным трепетом. Хетти выбила по стене резкую дробь; через несколько долгих секунд раздался ответный стук.
– Твоя подружка что, по ночам не спит? – удивился Мэллори.
– Она у меня привычная, – сказала Хетти, забираясь в кровать; пружины снова жалобно скрипнули. – Не обращай на нее внимания. По средам наша миссис Кэрнз так обрабатывает своего несчастного мистера, что никто в доме спать не может.
Мэллори осторожно снял “французский дирижабль”, несколько растянувшийся, однако не получивший пробоин, столь губительных для воздухоплавательных аппаратов, и брезгливо уронил его в ночной горшок.
– Может, откроем окно? Жарко тут, сил нет.
– Ты что, дорогуша, хочешь впустить сюда смрад? – Хетти усмехнулась и с наслаждением поскребла себя между лопаток. – Да и вообще окна тут не открываются.
– Почему?
– Все рамы наглухо забиты. Девушка, которая жила здесь раньше, прошлой зимой... Странная была, очень уж спесивая и держала себя – будто из благородных, но всю дорогу жутко боялась каких-то там врагов. Вот она, наверное, и заколотила все окна. Да заколачивай не заколачивай, все равно до нее добрались.
–Это как? – поинтересовался Мэллори.
– Она никогда не водила сюда мужчин, я такого ни разу не видела, но в конце концов за ней пришли фараоны. Из Особого отдела, слыхал, наверное? И на меня тоже, ублюдки, насели, а откуда мне знать, чем она там занималась и какие у нее друзья. Я даже фамилию ее не знала, только имя, то ли настоящее, то ли придуманное, поди разберись. Сибил какая-то. Сибил Джонс.
Мэллори подергал себя за бороду.
– А что она такого сделала, эта Сибил Джонс?
– Родила вроде бы ребенка от члена парламента, когда была совсем еще молоденькой, – пожала плечами Хетти. – От мужика по фамилии... да ладно, тебе это ни к чему.
– Нет.
Мэллори совсем не удивился, заметив на своем колене блоху. Изловив насекомое, он безжалостно его раздавил; на ногтях больших пальцев остались маленькие пятнышки крови.
– Мы одеваемся в облегающее трико, точно под цвет кожи, разгуливаем за стеклом, а мужики на нас глазеют. Миссис Уинтерхолтер – ты видел ее сегодня в садах – за нами присматривает, она, как это называется, мой импресарио. Народу сегодня было кошмарно мало, а эти шведские дипломаты, с которыми мы пришли, они жмоты, как не знаю что. Так что мне повезло, что ты подвернулся.
В наружную дверь коротко постучали.
– Донне-муа [105] четыре шиллинга, – сказала Хетти, вставая.
Мэллори взял со стула свои брюки, покопался в кармане и вытащил несколько монет. Хетти вышла в прихожую и через пару секунд принесла на ободранном, сплошь в трещинах и выбоинах, лакированном подносе буханку черствого хлеба, кусок ветчины, горчицу, четыре жареных колбаски и запыленную бутылку теплого шампанского.
Наполнив два высоких, не слишком чистых бокала, она принялась есть – совершенно спокойно и молча. Мэллори безотрывно глядел на ее полные, с симпатичными ямочками руки, на тяжелые груди, темные соски которых отчетливо просвечивали сквозь тонкую ткань рубашки, и немного удивлялся заурядности лица – при такой-то фигуре. Он выпил бокал плохого, перекисшего шампанского и жадно набросился на зеленоватую ветчину.
Хетти покончила с колбасками, а затем выскользнула из кровати, виновато улыбнулась, задрала сорочку до талии и присела на корточки.
– Шампанское, оно прямо проскакивает насквозь, правда? Мне нужно на горшок. Не смотри, если не хочешь.
Мэллори скромно отвернулся и тут же услышал звон струи о жесть.
– Давай помоемся, – предложила Хетти. – Я принесу тазик.
Она вернулась с эмалированным тазом вонючей лондонской воды и стала обтирать себя люфой.
– Формы у тебя великолепные, – сказал Мэллори.
У Хетти были миниатюрные кисти и ступни, а округлость ее икр и ляжек являла собой чудо анатомии млекопитающих. Ее тяжелые, крепкие ягодицы были безупречны. Мэллори они показались смутно знакомыми, где-то он видел точно такие же, скорее всего – на исторических полотнах современных мастеров... А что, вполне возможно, это они и есть. Из курчавой огненно-рыжей поросли скромно выглядывали розовые, молчаливо сжатые губы.
Заметив его взгляд, Хетти улыбнулась.
– А ты хотел бы посмотреть на меня голую?