Машина различий

Стерлинг Брюс

– Так, значит, ваш мистер Хасинто один из этих крымских генералов, француз?

– Нет-нет, – снисходительно улыбнулась Сибил. – Генерал Хьюстон, Сэм Хьюстон из Техаса [16]. И мне нужна эта песня, крайне нужна.

– Сегодня вечером я закупаю свежие публикации и непременно спрошу вашу песню, мисс, непременно спрошу.

– Мне нужно по меньшей мере пять экземпляров, для всех моих друзей, – сказала Сибил.

– За десять пенсов вы получите шесть.

– Значит, шесть, и сегодня вечером, на этом же

месте.

– Как скажете, мисс. – Продавец тронул поля шляпы.

Сибил поспешила затеряться в толпе. Все получилось! И не так уж это было и страшно. Раз, другой – и совсем привыкнешь. Да и как знать, может, песня и вправду хорошая, так что люди, которым продавец сбагрит в конце концов свои листочки, получат удовольствие. Внезапно рядом с ней возник Мик.

– Неплохо, – снисходительно заметил он, запуская руку в карман пальто, чтобы, как фокусник – кролика, извлечь оттуда теплый, с пылу с жару, яблочный пирожок, обсыпанный сахарной пудрой и завернутый в промасленную бумагу.

– Спасибо, – произнесла Сибил с удивлением и облегчением; она как раз думала свернуть в какой-нибудь тихий уголок и достать украденную шаль, а ведь Мик, получается, все это время ни на секунду не спускал с нее глаз. Она его не видела, а он ее видел. Такой уж он есть, и не надо об этом забывать.

То вместе, то порознь они прошли весь Сомерсет, а затем и огромный рынок Петтикоут-Лейн, освещенный с приближением вечера сонмом огней: ровно горели калильные газовые фонари, ослепительно сверкало белое ацетиленовое пламя, среди разложенной на прилавках снеди мигали чадящие масляные лампы и стеариновые плошки. Несмотря на оглушительный гвалт, Сибил, к вящей радости Мика, одурачила здесь еще трех торговцев балладами.

В ночном сердце Уайтчепела, огромном питейном заведении, где на поблескивающих золотыми обоями стенах полыхали газовые рожки, Сибил нашла дамскую уборную. Там, в безопасности вонючей кабинки, она смогла наконец переложить свою добычу поудобнее. Шаль была очень мягкая, чудесного лилового цвета – благодаря одной из этих странных новых красок, которые делают из угля [17]. Сибил аккуратно сложила шаль и затолкала ее в корсет, пусть пока полежит в надежном месте. Вернувшись к своему новому руководителю, она застала его уже за столиком. Мик успел заказать для нее медовый джин. Сибил села рядом, не дожидаясь приглашения.

– Отличная работа, девочка, – сказал Рэдли, пододвигая ей стакан.

В зале было не протолкнуться от крымских солдат-отпускников [18]; на крикливых, багровых от неумеренно поглощаемого джина ирландцах гроздьями висели уличные феи. Служанок тут не водилось, только устрашающего вида бармены в белых передниках и с увесистыми дубинками, деликатно припрятанными за стойкой.

– Джин пьют только шлюхи, Мик.

– Да почему же обязательно шлюхи, – пожал плечами Мик. – Все его пьют. И ты не шлюха, Сибил.

– Потаскуха, уличная девка, – криво усмехнулась Сибил. –

Как ты там еще меня называл?

– Ты теперь напарница Денди Мика. – Он зацепил большими пальцами за проймы жилета и откинулся назад, балансируя на задних ножках стула. – Ты – авантюристка.

–Авантюристка?

– Вот именно. – Мик со стуком опустил передние ножки стула на пол. – За тебя. – Он отхлебнул из стакана и скривился. – А ты лучше не трогай эту отраву, они ее скипидаром разбавили, а то и чем похуже. Пошли отсюда.

На этот раз Сибил предусмотрительно повисла на руке Мика, чтобы не мчался, как на пожар.

– Так, значит, вы... э-э... мистер Мик Рэдли – авантюрист?

– Он самый, Сибил, – кивнул Мик, – и ты станешь моей ученицей. А потому делай, что тебе говорят, со всем подобающим подмастерью смирением. Изучай приемы ремесла. А потом, когда-нибудь, ты вступишь в профсоюз. В гильдию.

– Как мой отец, да? Ты что, Мик, смеешься? Кто был он и кто такая я?

– Нет, – отрезал Мик. – На таких, как он, мода прошла. Теперь он никто.

– Так что же, – криво усмехнулась Сибил, – значит, в эту твою хитрую гильдию принимают и нас, распутных девиц?

– Это гильдия знания, – учительским тоном пояснил Мик. – Хозяева, большие шишки, они могу отобрать у тебя все, что угодно. С их проклятыми законами и фабриками, судами и банками... Они могут делать с миром все, что им заблагорассудится, они могут отобрать у тебя дом и родных, и даже работу, на которой ты надрываешься... – Мик гневно пожал плечами. – И даже, если ты простишь мне такую дерзость, украсть добродетель у дочери героя. – Он крепко сжал ее руку. – Но им не отнять у тебя того, что ты знаешь,Сибил. Этого им никогда не отнять.

* * *

Сибил услышала шаги Хетти по коридору, затем – побрякивание вставляемого в скважину ключа. Она отпустила ручку серинета [19], и звук замер на высокой, визгливой ноте.

Вошедшая девушка стянула с головы шерстяную, присыпанную снегом шапочку и скинула темно-синий плащ. Хетти также принадлежала к числу подопечных миссис Уинтерхолтер. Ширококостая хриплоголосая брюнетка, она многовато пила, однако дома вела себя вполне пристойно и, самое главное, никогда не обижала Тоби.

Сибил вынула и уложила в гнездо железную, с фарфоровым набалдашником ручку дешевенького серинета, захлопнула исцарапанную крышку.

– Я тут репетировала. Миссис Уинтерхолтер хочет, чтобы я пела в следующий четверг.

– Черт бы ее побрал, эту старую потаскуху, – сочувственно откликнулась Хетти. – А я-то думала, у тебя свидание с мистером Ч. Или с мистером К.?

Хетти потопала ногами перед маленьким узким камином, чтобы согреться, и вдруг заметила россыпь обувных и шляпных коробок от “Аарона и сына”.