Машина различий

Стерлинг Брюс

К немалому его удивлению, из-за захламленного стола Гексли появился маленький светловолосый мальчик, одетый в аккуратную матроску и короткие штаны.

– А этоеще кто такой? – деланно нахмурился Мэллори.

– Подрастающее поколение. – Гексли нагнулся и взял ребенка на руки. – Ноэль [61] пришел сегодня помогать отцу. Скажи доктору Мэллори здрасьте, сынок.

– Здвавствуйте, мистер Меллови, – пропищал мальчик.

– ДокторМэллори, – мягко поправил

Гексли. Глаза Ноэля испуганно округлились.

– Вы медицинскийдоктор, мистер Меллови? – Мальчик явно надеялся на отрицательный ответ.

– Ну как же это так, мастер Ноэль? – расплылся в улыбке Мэллори. – При нашем последнем свидании вы еще едва ходили, а теперь я вижу настоящего маленького джентльмена. – Он знал, что Гексли обожает ребенка. – А как поживает ваш маленький братик?

– Теперь у него есть еще и сестра, – объявил Гексли, опуская ребенка на пол, – появившаяся на свет, пока ты отсутствовал.

– Вот же вам всем радость, мастер Ноэль!

Мальчик неуверенно улыбнулся, а затем запрыгнул в отцовское кресло. Мэллори поставил саквояж на низенький книжный шкаф, хранивший переплетенное в сафьян собрание трудов Кювье [62], и начал открывать замки.

– А у меня, Томас, есть для тебя подарочек, от шайенов. – Он затолкнул пакетик с “дирижаблями” под “Вестминстерское ревю”, вынул маленький, перевязанный бечевкой сверток и передал его Гексли.

– Надеюсь, это не какая-нибудь этнографическая безделушка, – заметил Гексли, аккуратно перерезая бечевку. – Терпеть не могу все эти бусы-перья.

Сверток содержал шесть коричневых сморщенных облаток размером с полукроновую монету.

– С любовью и почтением от главного их шамана.

– Эти шаманы, они ведь очень похожи на наших англиканских епископов, или нет? – Гексли посмотрел один из кожистых предметов на свет. – Высушенная растительная субстанция. Кактус?

– Думаю, да.

– Джозеф Хукер [63] из Кью нам сказал бы точно.

– Американский колдун довольно точно уловил цель нашей экспедиции. Он решил, что мы намерены вернуть мертвое чудовище к жизни. Так вот, Томас, эти облатки дадут тебе силы путешествовать далеко-далеко, ты найдешь душу этого существа и приволочешь ее назад.

– И что же мне с ними делать? Нанизать на шнурок, как четки?

– Нет, Томас, съесть. Ты их съедаешь, а потом начинаешь петь, бить в бубны и кружиться, как дервиш, пока не свалишься. Насколько я понимаю, такова стандартная методика, – с серьезнейшим видом объяснил Мэллори.

– Некоторые растительные яды способны вызывать видения, – заметил Гексли, убирая облатки в ящик стола. – Спасибо, Нед. Я позабочусь, чтобы они были должным образом каталогизированы. Боюсь, нашего мистера Рикса совсем одолели заботы. Обычно он более расторопен.

– Сегодня у вас там много народа, – заметил Мэллори.

Сынишка Гексли достал из кармана конфету и принялся с хирургической аккуратностью ее разворачивать.

– Да, – кивнул Гексли. – Британские музеи –

наши твердыни интеллекта, как красноречиво выразился некий парламентарий с присущим этой породе красноречием. Но при всем при том бессмысленно отрицать, что образование, массовое образование – главнейшая из наших задач. Хотя бывают дни, когда мне очень хочется бросить все это к черту и уйти в экспедицию – ну чем я, спрашивается, хуже тебя?

– Ты нужен здесь, Томас.

– Вот-вот, – отмахнулся Гексли. – Все вы так говорите. Я поставил себе за правило выбираться отсюда хотя бы раз в год. Съезжу в Уэльс, поброжу по холмам. Отдохновение души... – Он помолчал. – Ты уже слышал, что меня выдвигают в лорды?

– Нет! – восхитился Мэллори. – Том Гексли – лорд! Это надо же! Ты меня радуешь! Гексли неожиданно помрачнел.

– Я видел лорда Форбса [64] в Королевском обществе. “Ну, – сказал Форбс, – рад сообщить, что ваши заслуги получили высочайшую оценку. Отбор в Палату лордов производился в пятницу вечером, и, по моим сведениям, вы прошли”. – Гексли артистически изобразил жесты Форбса, его манеру выражаться, даже интонации. – Я еще не видел списка, – теперь он говорил своим собственным голосом, – но Форбсу можно верить.

– Конечно же! – радостно согласился Мэллори. – Форбс, он человек надежный.

– А вот я, – охладил его Гексли, – не спешу радоваться, ведь официально ничего еще не объявлено. Меня очень беспокоит здоровье премьер-министра.

– Да, – кивнул Мэллори, – жаль, что он болен. Но ты-то здесь при чем? Твои достижения говорят сами за себя!

– Время выбрано не случайно, – покачал головой Гексли. – Я подозреваю, что это тактический ход Бэббиджа и его ближайших сподвижников, последняя попытка набрать в Палату лордов побольше ученых, пока Байрон еще на коне.

– Что за странные мысли! – удивился Мэллори. – Кто, как не ты, был активнейшим сторонником Эволюции во всех дебатах? К чему сомневаться в своем счастье? Мне это представляется элементарнейшей справедливостью!

Гексли схватился за лацканы сюртука – жест, выражавший у него высшую степень искренности.

– Стану я лордом или нет, могу сказать одно: сам я в это дело не вмешивался. Я ни о чем не просил, и если получу титул, то не посредством каких-то там закулисных махинаций.

– Но мне казалось, что отбор лордов не связан ни с какими махинациями, – удивился Мэллори.

– Еще как связан! – отрезал Гексли. – Хотя ты и не услышишь такого от меня прилюдно. – Он понизил голос. – Но мы с тобой знаем друг друга уже много лет. Я рассчитываю на тебя как на союзника, Нед, и как на честного человека.

Гексли вышел из-за стола и начал нервно вышагивать по турецкому ковру.

– В таком важном деле ложная скромность бессмысленна. У нас есть серьезные обязанности – перед самими собой, перед внешним миром, перед наукой. Мы купаемся в похвалах – удовольствие, на мой взгляд, ниже среднего, – а заодно претерпеваем бесчисленные трудности, в том числе и страдания, и даже опасности.