Маша, прости
Шрифт:
– Не ждала? – он изо всех сил старался сохранить спокойствие, но это у него плохо получалось. – Как это говорится, концы в воду, – гримаса, исказившая его лицо, казалась неестественной.
– Филипп, – женщина опять упала на колени и обратила свой взор на лики безучастных святых. – Благодарю тебя, Господи! Благодарю.
– Встань, – Филипп подошел к женщине и с досадой тронул ее за плечо. – Хватит разыгрывать комедию, – он брезгливо поморщился.
– Мальчик мой! – женщина обхватила его ноги и принялась целовать. – Ты жив, жив! Я так молилась за тебя! Прости меня! Прости!
– Прекрати!!! –
– Я хотела спасти вас!
– Спасти?!! – гневно перебил он мать, поражаясь ее цинизму. – Ты предала меня! – губы его тряслись, он достал нож. – Теперь ты за все заплатишь! Ты уже давно живешь в долг! – он ожидал, что мать упадет на колени и в ужасе будет молить его о пощаде. Он мечтал увидеть ее унижение и страх, и тогда, может быть, он даже простил бы ее, но женщина спокойно и медленно двигалась ему навстречу, а в глазах светилась любовь и счастье.
– Бедный мой мальчик, что же я сделала с тобой? Прости меня, – сестра Мария подходила все ближе и ближе, не обращая никакого внимания на грозно сверкающий клинок. – Я была не самой хорошей матерью, но я благодарю Бога за то, что у меня самый лучший сын в мире, – женщина коснулась рукой его лица.
– Нет! Не подходи! – холодная сталь коснулась его груди, и у него затряслись руки.
– Обещай мне, что станешь счастливым, – она сама легла на нож, и Филипп почувствовал, как клинок ровно и легко, словно в масло, вонзается в тело.
– Нет! Мамочка, нет! – руки обожгла теплая кровь, он отпустил кинжал, и женщина рухнула на каменные плиты. – Я совсем запутался, – он встал рядом с ней на колени. – Мамочка, не уходи, я не этого хотел!!! – его душераздирающие крики потонули в громогласном раскате бушующей стихии.
Женщина приоткрыла глаза и, посмотрев на сына, еле слышно прошептала:
– Спасибо, наконец я свободна… – маленькая струйка крови алой змейкой потекла из уголка рта и в стеклянных глазах застыла любовь.
– Нет!!! – он принялся срывать лики святых. – Как вы допустили, чтобы из палача я превратился в жертву?! Это и есть ваше спасение…
Филипп, не помня себя, выбежал на улицу, дождь крупными каплями падал на голову, смывая с лица слезы.
– Кто я теперь? Негодяй или безумец?!!
Небо ответило ему новым раскатом грома.
– Месье, ну разве так можно? – укоризненно покачал головой хозяин, помогая ему спешиться. – Такой ливень, вы совсем не держитесь на ногах, – он принял у него лошадь. – Давайте я помогу вам, – он едва успел подхватить бесчувственное тело постояльца.
На зеленой лужайке, ярко залитой солнцем, весело бегали Аннета и Поль, чуть поодаль беззаботно о чем-то болтали мать, отец и маркиз де Обинье. Филипп сделал шаг, чтобы присоединиться к их радушной компании, но понял, что перед ним невидимая преграда.
– Мама, папа! – он изо всех сил заколотил руками. – Я хочу к вам!
Они обернулись, все разом, и приветливо
– Ни о чем не переживай, – ласково отозвалась мать. – Нам здесь хорошо!
– Я хочу к вам!
– Тебе еще рано, милый, – она с нежностью посмотрела на сына. – Мы все тебя очень любим, и когда придет время, мы обязательно встретимся, – от ее любящего взгляда его сердце сладко заныло. – Не ругай себя, – тихо попросила женщина, – ты сделал то, что считал нужным. Но у тебя впереди самый главный урок. Прошу тебя, справься с ним…
Филипп открыл глаза и увидел перед собой лицо женщины, он тряхнул головой, пытаясь понять, где находится. «Так это же жена хозяина», – он с трудом подавил вздох разочарования.
– Слава богу! Вы нас так напугали, – женщина перестала хмуриться и улыбнулась широкой, беззаботной улыбкой.
– Сейчас я напою вас горячим молоком, – она вернулась с дымящейся чашкой. – Осторожно, вот так, – она помогла ему приподняться. – Ужасная ночь, такая гроза, здесь не обошлось без нечистой силы, – без умолку говорила женщина. – Представляете, сегодня ночью в монастыре бенедиктинок одна из монахинь осквернила церковь, говорят, – женщина перешла на шепот, – в нее вселился дьявол, и она так бушевала, что разбила все иконы и даже святое распятие, а потом вонзила кинжал себе в сердце, – женщина испуганно перекрестилась. – И все это в стенах святой обители! – она в ужасе закатила глаза. – Истинно проклято ныне это место! – она так увлеклась своим рассказом, что только сейчас заметила, как побледнел постоялец. – Месье, месье, вам плохо?
– Оставьте меня.
– Месье, я позову доктора!
– Прошу вас, оставьте меня одного.
Женщина послушно вышла.
– Мамочка, я даже память твою осквернил, – его душили рыдания. – И после смерти у тебя не будет покоя… – ненависть длиною в жизнь, как сжатая пружина, ударила его самого.
Мажордом встретил Филиппа с красными от слез глазами, и у него от предчувствия беды заныло сердце. «Неужели мой запас счастья исчерпан, и теперь я буду пожинать только горькие плоды разочарований?»
– Что?
– Ах, месье!
– Да говори же ты! Черт тебя побери! – прикрикнул Филипп и снова почувствовал, как у него по спине пробежал холодок.
– Маркиз, – слуга опять всхлипнул.
– Где он? – Филипп оттолкнул мажордома и бросился вверх по лестнице.
– Он умер.
Словно раненая птица Филипп тихонько оседал, держась за перила.
– Месье, – мажордом перестал причитать и подбежал к Филиппу. – Простите, я должен был…
– Когда?
– На третий день после вашего отъезда.
– Три недели назад, – прошептал Филипп.
– Мы везде вас искали и даже обращались за помощью к, как его, господину… – слуга пытался вспомнить имя Шарля.
– Где матушка?
– В Пикардии, хозяин завещал похоронить его в фамильном замке, – на глаза старого слуги опять набежали слезы.
– Запрягай карету.
– Но вы так бледны, может быть, вам лучше передохнуть.
– Запрягай карету!!! – как раненый зверь взревел Филипп.
В замке его встретил укоризненный взгляд Джо.