Мартин Заландер
Шрифт:
Гости явились минута в минуту, почти все разом, так что старший Заландер спокойно мог подойти последним, без долгого ожидания. Симпатичная наружность и добропорядочно-непринужденное поведение молодежи сразу же произвели на него приятное впечатление. А уж за столом он в глубине души дивился естественному хорошему тону, полному отсутствию в беседе дурной манеры снобских кругов с их тривиальными анекдотами и двусмысленностями. Чтобы лучше слышать, Мартин говорил мало и особенно остерегался коснуться политики, рассчитывая, что Арнольдовы друзья, а с ними и он сам тем свободнее затронут эту тему. И достаточно заботился о том, чтобы
Пока Мартин дивился многоопытному тону, который как будто был привычен этим молодым людям, упомянутый предмет уже исчезал из разговора. Они, думал Мартин, неспособны задержаться на чем-то одном, все же нет у них, как видно, политической жилки! Но прежде чем он успевал точнее сформулировать сие подозрение, беседа продолжала двигаться по широким свободным орбитам; ни один не изображал из себя ментора или пророка, и фразы стали еще менее громкими; сторонний наблюдатель видел только, что мир для этих молодых мужчин по-прежнему открыт, а не упрятан в табачный кисет. Мартину стоило некоторого усилия следить за новыми и новейшими инициативами на стезе всеобщего образования, ведь кое в чем он изрядно поотстал и не раз поневоле просил разъяснений, каковые ему давали без снисходительности и без всякого бахвальства, столь же естественно, как сообщают, что за погода на улице. И во всем сквозила неиспорченная честность, от которой он воспрянул духом.
«Слава Богу! — думал он. — Не зря мы потратили деньги! Все это ведь тоже плоды воспитания!»
Но не стал уточнять чьего — семьи или государства.
Вскоре ему передалось веселое настроение застольной компании; он по-рыцарски полагал отплатить за свое явное удовольствие тем, что уже в десять часов покинет Арнольдову компанию, по-стариковски удалится к себе. Однако ж лишь в половине одиннадцатого ему удалось уйти и заглянуть к женщинам, которые покамест не ложились.
— Пришел наконец, гуляка! — сказала матушка. — Видно, очень тебе понравилось с молодежью! Ну, как же там было?
— Ей-Богу, никогда в жизни я этак хорошо не беседовал, как нынче вечером! — отвечал муж. — Наш Арнольд общается с превосходными молодыми людьми, умными и nota bene [29] благовоспитанными; можно сказать, когда они вместе, им ничто не грозит!
— Звучит весьма обнадеживающе! — весело отозвалась г-жа Мария. — Отрадно слышать! И какую же роль играет среди них Арнольд?
— Ролей никто из них не играет! Они не карьеристы, клянусь, и все же знают, что им нужно, хотя или потому что об этом не болтают! Поверь, коли таких много, то мне не страшно за наше будущее!
29
Заметьте (лат).
Со
— Ах, как мило! — воскликнули молодые женщины. — И как хорошо закончили, словно бы точку поставили!
— Так вы еще не спите, — сказал вошедший со свечою Арнольд, — вот и хорошо, а то я было подумал, наши крики вас всех перебудили. Мне не хотелось их останавливать, я даже и сам горланил, так само собой вышло!
— Могли бы еще спеть, — сказала матушка, — но все же то, что вы решительно умолкли, произвело приятное впечатление! Вы всегда так делаете?
— Да, когда поём; впрочем, не знаю, откуда взялся этот обычай! Радость просится наружу, а так как мы не виртуозы, то из-под палки петь не станем! Ну а теперь доброй вам всем ночи и большое спасибо за проявленное терпение! Хочу еще немножко почитать перед сном!
Когда Арнольд ушел, Мария с удивлением спросила Мартина:
— Мальчик что же, пил одну только воду? Еще немножко почитать! И спокоен, как воздух в безветрие!
— Черта с два он пил воду! — возмутился отец. — Вино пил, не меньше других! Просто он твой сын, ведьма ты этакая!
Все засмеялись над деланным приступом гнева и пошли спать.
Лодочка Мартина Заландера спокойно плыла себе меж настоящим и грядущим, готовая и к бурям, и к спокойствию, но всегда нагруженная добрыми надеждами. Кое-что иной раз приходилось как подделку выбрасывать за борт, однако сын умел незаметно так хорошо разместить пустоты, что никакого крена не возникало, суденышко оставалось устойчивым и не боялось коварных рифов, возникавших то тут, то там на горизонте.
Темная пиратская лодка Луи Вольвенда, которая на протяжении многих лет пересекала путь Мартина, не раз еще приближалась, но на абордаж пойти уже не могла. Сейчас фактически не оставалось сомнений, что, ограбив Мартина, он известным образом приобрел жену и тем сохранил как свою добычу, так и женино наследство. Стало быть, ему было вовсе незачем хапать еще больше; однако ж он считал «старого друга» своею личной собственностью, и зависть прирожденной ограниченности снова и снова побуждала его урывать свое и наносить другу ущерб, а простенькое вероучение служило ему маской и заодно удовлетворяло грубое тщеславие, рабом коего он был всю жизнь.
Из сочувствия к его мальчикам и, вероятно, невинным женщинам Заландеры так и не воспользовались документом, который мгновенно бы его уничтожил. Довольствовались тем, что давали ему от ворот поворот, под каким бы предлогом он к ним ни подъезжал, но не говорили, почему так поступают.
В конце концов, оказавшись в состоянии невыносимой неизвестности, он совершенно утратил глупое самодовольство. И покинул здешние края, чтобы найти в других местах уготованное ему ничто.
Однажды вечером верный Мёни Вигхарт пришел к Заландерам и сообщил, что видел Вольвенда на вокзале, где тот вместе с женщинами, сундуками, чемоданами, бросая вокруг злобные взгляды, сел в поезд-экспресс и был таков.