Марсиане, go home!
Шрифт:
Да, тогда он мне это объяснил…
Все точно так же, как у этого человека.
Он уселся на скамейку. В двадцати метрах от него бородач продолжал неподвижно сидеть и пожирать взглядом свое дерево.
А может, его взгляд устремлен на что-то несуществующее?
Или, все же что-то есть, но только для него, а не для меня?
А не он ли прав, что я для него — пустое место?
Нет же, черт подери! Ведь я-то реальность. В чем-чем, но в этом я по крайней мере абсолютно уверен. Я думаю — значит существую. Но откуда мне известно,
Идиотский солипсизм, характерный для ребенка, открывающего для себя окружающий мир.
Но, когда люди и вы сами начинают видеть вещи по разному или видеть разное, глядя на один и тот же объект — над этим стоит задуматься.
Сам по себе случай с бородачом не имел значения. Одним чокнутым меньше или больше. Но для Льюка он послужил своего рода катализатором, который спровоцировал желательную реакцию в его мозгу.
И почему бы открывшейся перед ним дороге не оказаться, правильной?
Он вспомнил ту ночь, когда они с Грешэном надрались до чертиков. Прежде, чем свалиться мертвецки пьяным, он увидел тогда марсианина, которому в очень грубой форме бросил: «Слушай, ты, мразь, это я вас ПРИДУМАЛ!»
Ну и что?
А что, если все это правда? Что, если его мозг, затуманенный алкоголем, нашел ответ на то, что в нормальном состоянии никак не давалось ему?
А если солипсизм — не столь уж идиотская штука?
Что, если окружающий мир, каждая вещь и любой конкретный человек у нем не что иное, как продукты воображения Льюка Деверо?
А что, если я, Льюк Деверо действительно придумал марсиан в тот вечер в хижине Картера Бенсона, в пустыне, близ Огайо?
Льюк встал и быстро, подчиняясь ритму своих мыслей, пошел по дорожке. Он предельно напрягся, вспоминая тот вечер. Буквально за несколько мгновений до того незабываемого стука в дверь в его голове возникла в общих чертах идея его пресловутого будущего научно-фантастического романа. Именно тогда он задал сам себе вопрос: «А что, если марсиане?»
Он уже не мог вспомнить, что же это была за идея. Стук марсианина в дверь нарушил весь ход его мыслей.
Нарушил?
А что, если прежде чем выйти на уровень сознательной мысли, эта идея уже давно зрела в его подсознании? Нечто похожее на: «Что если марсиане представляют из себя зелененьких человечков, гуманоидов, которых можно видеть и слышать, но нельзя ни схватить, ни дотронуться до них и что, если, вот прямо сейчас, через секунду, один из них постучится в дверь и скажет: „Привет, Джонни. Это и есть планета Земля?“»
Если все началось именно с этого.
А почему бы и нет?
Да хотя бы по одной веской причине: в своих романах и рассказах он напридумывал сотни всевозможных сюжетов, но ни один из них не реализовался, да ещё в тот же самый миг. А вдруг в ту ночь были какие-то необычные условия?
Может быть, под влиянием интеллектуальной усталости и писательского
Абсурд? Но в этом есть определенная логика.
Но в таком случае что произошло такого, что пять недель спустя заставило его внезапно перестать «верить» в марсиан? И почему все другие люди — если они тоже являются продуктом его воображения — продолжали видеть то, во что он уже не верил и что, следовательно, уже не существовало?
Сел на другую скамейку. Проблема представилась ему слишком трудной.
А может, и не до такой уж степени? В ту ночь, пять недель тому назад, его разум пережил какое-то потрясение. Что произошло, он не помнил, но просто знал, что это было связано с марсианином. Но, судя по последствиям впадение в кататоническое состояние, в котором он оказался — этот шок, должно было, был необычайно сильным.
Что же, возможно, он стер из его сознания веру в марсиан, ничуть не помешав его подсознанию продолжать смешивать два воображаемых им мира.
Он был не паранойиком, а шизофреником. Одна часть его мозга думающая, сознающая — не верила в марсиан, зная, что они никогда и не существовали. Но другая, глубинная часть, подсознание, создающее и поддерживающее иллюзии, не получило сигнала; оно продолжало воспринимать марсиан столь же реальными, как и все остальное, и создавало следовательно таким образом человеческих существ параллельно порожденных на этом уровне его воображением.
Он весь задрожал от возбуждения, вскочил и быстро зашагал.
Господи, да это же ясно, как божий день! Единственное, что надо сделать — это дать команду своему подсознанию.
Чувствуя себя в несколько смешном и нелепом положении, он внутренне послал как бы распоряжение: «Эй! Нет никаких марсиан. Другие тоже не должны видеть их».
Неужели сработает? Он быстро узнает, так ли это. Льюк дошел до самого края парка и, развернувшись в полоборота, направисля к кухне. Как раз подошло время завтрака, и, наблюдая за поведением и жестами людей, он сможет убедиться, продолжают ли они или нет видеть марсиан.
Посмотрел на часы. Было только семь часов и десять минут. Первая смена через двадцать минут. Но в кухне всегда был готов один столик и стулья для тех, кто уже с семи захочет выпить чашку кофе до положенного часа.
Вошел. Повар, как всегда, возился у плиты, его помощник готовил поднос для одного из больных, которого держали взаперти. Двух медсестер, которые помогали накрывать столы, не было видно; они, судя по всему, как раз и занимались этим делом в столовой.
Две пациентки уже сидели за столом перед чашечками с кофе: то были две пожилые женщины, одна — одетая в банный халат, а другая — в больничный.