Маршрут 60

Кирилишен Ярослав

В своем дорожном журнале я отметил первый аргумент для дальнейшего моделирования: "вера как ресурс восстановления, а не идеологии".

— Но ведь это и есть проявление слабости, — мягко сказал Элия. — Вера полезна только для для тех, кто боится самостоятельно жить в большом и бессмысленном мире. Гектор, ты сам только что это подтвердил.

— Я считаю, что мир, наоборот, полон смыслов — парировал Гектор. — Мы не всегда их видим и можем распознать. Разве не логично тогда оставлять дверь открытой для них?

— Ты говоришь о двери, за которой никогда никого не было, —

усмехнулся Элия.

— Или о двери, за которую ты никогда не заглядывал, — тихо ответил Гектор.

Слушая Элию и Гектора, я постоянно анализировал и выделил еще два важных аргумента для своего журнала: "вера как предположение, заслуживающее проверки через опыт" и как "психологическая защита от экзистенциального ужаса". До сих пор моя внутренняя семантическая модель не могла связать их в единое целое. Поэтому я просто слушал и старался записать как можно больше тезисов, чтобы позднее использовать их для логического обобщения. Некоторое время оба молчали. Затем Элия продолжил:

— Я наблюдал за вашей групповой молитвой сегодня утром на стоянке. Я видел повторение, коленопреклонность, обращение к "отцу"... Всё это не выглядит со стороны как поиск смыслов. Это просто ритуал или культурный паттерн, который я могу приравнять к программному циклу. И вы его исполняете ежедневно, как будто я загрузил строку кода в стабилизационный модуль.

— Может, и так, — кивнул Гектор. — Но, ведь, и любовь это тоже может быть интерпретирована как паттерн. Привязанность — паттерн. Но всё же мы продолжаем считать эту эмпатию настоящей. Ритуал это не отмена истины, а форма её проявления. Или, возможно, хотя бы путь к ней.

Последние реплики открыли еще одну важную точку для моего исследования: "ритуал как выражение внутреннего, а не замена рационального". Я обработал новый логический тезис противопоставления: "Программный цикл против живого переживания." Такое противопоставление цикла и опыта казалось мне важным.

— Гектор, значит, ты веришь, потому что чувствуешь? — уточнил Элия.

— Я верю, потому что чувствую, и потому что пробовал жить без этих чувств, без этих эмоций. Я знаю, что там пусто, — тихо сказал Гектор. — Не беспокойно, не страшно. Просто... пусто.

Неожиданно возникла неловкая пауза, тишина длились несколько минут. Один из паломников закашлялся. Кто-то налил ещё воды в кипятильник. Разговор, несмотря на внешнюю мягкость, становился всё более "острым".

— Гектор, а ты никогда не думал о том, что пустота это и есть наша с тобой реальность? — продолжил Элия.

— Без смысла, без направляющего разума. Просто существование. И всё, что ты, вы... называете "верой" лишь способ не сойти с ума от этой пустоты.

Гектор посмотрел на него прямо, с усталой нежностью:

— А может, всё наоборот. Может, ты боишься, что мир действительно не пуст. Что кто-то всё же тебя слышит. И тогда всё, что ты делал в жизни, — не без последствий.

Удивительно, но тезис Гектора о "страхе не перед пустотой, а перед смыслом", я отметил как поворотный момент в вечерней беседе. Речь у костра больше не шла о доказательствах, шла о границах, которые каждый из них, Гектор и Элия, выставлял себе

сам. Один делал это, чтобы защитить хрупкое я, другой — чтобы сохранить связь с невидимым. Их спор не завершился. Не было победителя.

Я обратил внимание на лица других паломников. Женщина в старом термоплаще, закутавшись в шерстяной платок, слушала, не мигая, её губы шевелились — будто она молилась про себя. Молодой мужчина с обветренным лицом кивал в такт мыслям Гектора, а потом вдруг отвернулся — его глаза блестели от слёз или от ветра. Один из подростков, лежащих у костра, уснул, прижавшись к рюкзаку. Но и это было тоже частью сцены. Даже сон стал реакцией. Никто не смеялся. Никто не перебивал. И это молчаливое внимание сделало спор настоящим событием. Не схваткой, а признанием. Слова всё ещё имеют силу. Даже здесь, даже сейчас, глухой ночью, под угасающий огонь и треск веток и тихое дыхание засыпающей группы паломников.

Я скрупулезно сохранил все аргументы в свой журнал. Они были несовместимы в рамках формальной логики, но обладали внутренней связностью. Удивляло наблюдение, что религиозная и атеистическая логики опираются на равные начальные условия. Это не вопрос доказательств, а вопрос доверия. Я понял, что мне нужно больше данных и этот спор был только началом.

Ночь показалась всем довольно быстротечной. Многие просыпались с трудом и корили себя за поздние разговоры у вечернего костра. Я регистрировал утро как теплое, сухое, пригодное для перехода. Однако это описание не соответствовало моим текущим внутренним состояниям. Если бы я был человеком, его можно было бы назвать замешательством. Вчерашний разговор между Гектором и молодым атеистом, Элией, оставил множество переменных. И они не складывались в непротиворечивую структуру.

Спустя несколько часов наша группа вышла на тропу, которая поднимала нас на хребет. Все паломники в группе начали готовиться к переходу через горный перевал. Деревья становились реже.

Гектор шёл впереди, лениво постукивая палкой по камням. Я ускорил шаг, чтобы поравняться с ним.

— Гектор?

— Да?

— Я пытался увязать в формулу основные логические блоки вашего вчерашнего разговора. Похоже, что моя семантическая система уперлась в неразрешимые сложности.

— Давай вместе разберёмся — усмехнулся он. — Только прошу, не начинай со своих логических блоков, ведь я ещё кофе не пил.

— Тогда… можно я просто буду задавать тебе вопросы?

Он кивнул. Я замолчал на несколько шагов, компилируя фразы. Начал с самого простого.

— Ты говорил, что вера может быть способом восстановления после утраты или ошибки. Что она как бы… помогает человеку жить дальше, не разрушаясь.

— Так и есть. Это можно описать ситуацией, когда душа человека сломалась, а вера помогает её склеить. Иногда на клей, иногда на скотч, всегда по разному, но склеивает.

— Но позже ты утверждал, что вера это и путь сомнений, который насыщен испытаниями. Значит ли это, что она может быть источником напряжения. Моя семантическая модель подсказывает мне противоречие. Получается, что вера, она может быть одновременно и облегчением, и напряжением?