Маршал Блюхер
Шрифт:
Блюхер посмотрел на багровое от злости лицо хозяина, тихо сказал:
— Напрасно вы верите всяким сплетням, Всеволод Петрович.
— Я все знаю. Понимаешь, все, досконально. В Бутырской тюрьме, видать, ничему не научился. Вот загонят к белым медведям, остолоп вифлеемский!
— А вы не кричите. Я все хорошо слышу и все понимаю.
— Видать, плохо понимаешь. Так вот запомни: это первый и последний разговор. Я тебя жалею, а ты меня под такой удар подводишь. Подумай, пока не поздно.
Погладил широкой ладонью костяшки на счетах, добавил глухо:
—
«Надо уходить, — решил Блюхер. — Выгонит. Продаст».
Поздно вечером, никого не предупредив, Блюхер уехал в Казань. Поступил на завод Алафузо — в гранатную мастерскую. Оттуда вскоре перешел на завод Остермана. И здесь в июне 1916 года вступил в партию большевиков [6] .
III. ЗАДАНИЕ ЛЕНИНА
6
В личной регистрационной карточке, заполненной 4 мая 1921 года, В. К. Блюхер указывает: «Время вступления в партию — июнь 1916 г. Принят на механическом заводе Остермана — Казань». (Ленинградский институт истории партии, личная регистрационная карточка к партбилету № 783469 В. К. Блюхера.)
Весной 1917 года Василий Блюхер переехал в Самару.
Ознакомившись с городом, зашел в Самарский партийный комитет, рассказал о себе и попросил:
— Помогите устроиться на Трубочный завод.
Член комитета Алексей Галактионов посоветовал:
— На Трубочном у нас сильная организация. А что, если вам вернуться на военную службу? Скажем, в сто второй запасной полк. Добровольцем. Там больше принесете пользы.
— Да что вы! Я инвалид первой группы. Вся спина осколками изодрана.
— Вид-то у вас подходящий. По части медицинской свяжитесь с нашим человеком — врачом Цинтроблатом. Видите ли, надо бороться за армию. Это, пожалуй, самая важная задача текущего момента. Держите с нами связь. Желаю успехов.
Василий Блюхер вытащил из чемодана и привел в порядок военное обмундирование. Почистил Георгиевские кресты и медали. Написал докладную записку и отправился в 102–й полк.
Молодцеватый разумно отвечающий на все вопросы доброволец понравился адъютанту, и он обнадежил:
— Если пройдете медосмотр, я возьму вас в штаб писарем.
— Постараюсь оправдать ваше доверие, — охотно пообещал Блюхер.
Старший врач полкового околотка не скрыл удивления:
— Редкий случай в моей практике. Все стараются удрать из армии, и вдруг нашелся чудак, который сам просится в мясорубку.
— Я служил в армии и выбыл по ранению.
— Снимите рубашку, взгляну на ваши царапины.
Блюхер оголил спину.
Врач поморщился, сказал угрюмо:
— Сплошной шрам. И впечатление такое — раны вот–вот откроются. А теперь послушаем сердце.
Трубка была неприятно холодной.
— Сердце и легкие в норме, — определил врач. — И все-таки вы, голубчик, отвоевались. Одевайтесь.
Блюхер торопливо
— Помогите, товарищ Цинтроблат. Понятно, не строевой, но писарем-то я могу работать.
— Откуда вы меня знаете?
— Товарищ Галактионов сказал: там наш человек — Цинтроблат.
Врач покачал головой.
— Повторяю, могут открыться раны. За столом-то вы усидите. А что, если вас в маршевую роту сунут? На фронт. Ваш шаг подобен самоубийству. Ну, ладно. Я поговорю в штабе.
На следующий день унтер–офицер Василий Блюхер был зачислен писарем в 102–й запасной стрелковый полк.
На митингах Василий Блюхер познакомился с солдатами–большевиками и получил представление о своих идейных противниках.
В Самаре были расквартированы многие воинские части: 102, 130, 133 и 143–й запасные стрелковые полки, 3–я запасная артиллерийская бригада, 4–й запасной саперный батальон, 690–я пешая дружина, три команды выздоравливающих и несколько санитарных и интендантских подразделений. И во всех этих частях шла напряженная политическая борьба. Имея значительный количественный перевес, эсеры и меньшевики одержали победу в дни выборов в Совет военных депутатов.
Первое выступление Василия Блюхера на полковом собрании было неудачным. Скованный робостью, он очень медленно подбирал нужные слова и паузы заполнял раздражающими слушателей фразами: «По сути дела» и «Надо сказать».
Член полкового комитета эсер–краснобай Галиков крикнул:
— Если надо сказать, говори, а не тяни резину.
Еще больше съязвил его приятель Крусликов:
— По сути дела ничего и не слышим.
Все засмеялись. Блюхер растерялся и, сам того не желая, сделал вывод:
— По сути дела я все сказал.
И сошел с трибуны.
Весь вечер чувствовал себя виноватым. Нехорошо получилось. Надо больше читать, быть в курсе всех событий, и тогда самый каверзный вопрос станет просто объяснимым. А главное — учиться у более опытных ораторов.
Молодой большевик Василий Блюхер стал посещать городские митинги, на которых выступали профессиональные революционеры, прошедшие каторгу и ссылку. Запомнил, как спокойно, уверенно, просто беседует с рабочими Николай Михайлович Шверник. Его слушали внимательно, как старшего, всеми уважаемого товарища. Когда оратор сошел с трибуны, стоявший рядом с Блюхером рабочий похвалился:
— Это с нашего, Трубочного. Председатель завкома. Свой человек, из большевиков.
Василий Блюхер часто видел на солдатских митингах вернувшегося из Туруханской ссылки Александра Александровича Масленникова. Худощавый, бородатый, с крупными очками на длинном носу, он обладал громким, сильным голосом — его слышали все посетители обширного Аржановского сада. Блюхер заметил: Масленников всегда выступает после эсеров и меньшевиков и остроумно высмеивает их ошибки. Высокообразованный, обладающий прекрасной памятью, Александр Александрович выступал без конспектов и заранее заготовленных речей. Когда оратор, посматривая на часы, спрашивал: «Кажется, все ясно? Разрешите на этом закончить?» — солдаты кричали: