Марш одиноких
Шрифт:
– Хорошо бы в жалобную книгу написать. Или позвонить куда-нибудь...
– А может, - говорю, - просто зайти в другую лавку?..
"НОВЫЙ АМЕРИКАНЕЦ" - МОЛОДОЕ ИЗДАНИЕ...
"Новый американец" - сравнительно молодое издание. У нас есть масса проблем: финансовых, творческих, организационных...
Что нас поддерживает? Уверенность в правоте начатого дела. Любовь к газетной работе. Доверие и энтузиазм читателей. И разумеется - благородная помощь коллег-журналистов.
Нас поддержали - "Континент", "Эхо", "Третья волна", "Русская мысль".
В этой связи несколько обескураживает позиция, занятая руководством "НРС". Казалось бы, уважаемый печатный орган с многолетней высокой репутацией. Самая популярная русская газета в Америке. Процветающее коммерческое учреждение с миллионными оборотами...
Так логично и естественно было бы поддержать молодое издание. Или, как минимум, не препятствовать его свободному развитию.
Ведь читательские души - не картошка. А газета - не овощная лавка. Рассуждения вроде: "Это мои покупатели! Уходите из моего квартала!" - здесь неуместны...
Сначала руководство "НРС" отказалось дать условия нашей подписки. (Что, кстати сказать, незаконно.) После этого всем авторам "НРС" было объявлено:
"Тем, кто содействует новой газете, печататься в "НРС" запрещается!"
В общем: либо - либо! Кто не с нами, тот против нас! Долой инакомыслящих, к стенке, на рею!..
Тут хочется вспомнить момент из прошлого. В 76 году меня напечатал "Континент". Затем-"Время и мы". Радио "Свобода" неделю транслировало мою повесть... Я тогда жил в Ленинграде. Исполнял мелкую безымянную халтуру для крупнейшего партийного журнала. Редактор (негодяй высшей марки) знал, что я печатаюсь в "Континенте". Он сказал:
– Пока нет указания из Смольного - работай!
И я еще в течение года продолжал халтурить. Печатался одновременно в СССР и на Западе. Будучи выгнан из Союза журналистов. Будучи лишен всех иных заработков...
Вспоминается еще один эпизод. Когда-то я работал в партийной газете. Каждую неделю в редакцию приходил человек из обкома. Вынимал из портфеля список. Это был список тех, кого нельзя печатать. И кого нежелательно упоминать. "Булгаков, Ахматова, Мандельштам, Гумилев..."
Я не знаю фамилии этого человека из обкома. А имя Мандельштам будет жить, пока жив русский язык!..
И последнее. Когда-то я писал заявку на документальный фильм о Бунине. В числе других исходных материалов упоминались записки Андрея Седых 1. Сценарий был запрещен. Редактор "Леннаучфильма" заявил:
– Вы бы еще Милюкова упомянули!.. Мне кажется, тут есть над чем подумать. Не правда ли?
Эх, Бунина нет. Вот бы ему пожаловаться...
НАШИ ДЕТИ ТАК БЫСТРО РАСТУТ...
Наши дети так быстро растут.
Я вспоминаю детские ясли на улице Рубинштейна. Белую скамью. Подвернувшийся задник крошечного ботинка...
Мы идем домой. Вспоминается ощущение подвижной маленькой ладони. Даже сквозь рукавицу чувствуется, какая она горячая...
Меня поражала в дочке ее беспомощность. Ее уязвимость по отношению к транспорту, ветру...Ее
Дочка росла. Ее уже было видно из-за стула. Помню, она вернулась из детского сада, Не раздеваясь, спросила:
– Ты любишь Брежнева? Я сказал:
– Любить можно тех, кого хорошо знаешь. Например, маму, бабушку. На худой конец - меня. Брежнева мы не знаем. Хотя часто видим его портреты. Возможно, он хороший человек. А может быть, и нет...
– Наши воспитатели его любят, - сказала дочка.
– Вероятно, они хорошо его знают.
– Нет, - сказала дочка, - просто они воспитатели. А ты - всего лишь папа...
Наши дети так быстро меняются. Английский язык им дается легко. Они такие уверенные, независимые, практичные...
Мы были другими. Мы были застенчивее и печальнее. Больше читали. Охотнее предавались мечтам.
Мы носили черные ботинки, а яблоко считали лакомством...
Я рад, что нашим детям хорошо живется. Что они едят бананы и халву. Что рваные джинсы у них - крик моды.
Для того мы и ехали.
Только я не знаю, как это связано - витамины и принципы, джинсы и чувства... Какая тут пропорция, зависимость? Хорошо, если прямая. А если, не дай Бог - обратная?
Надеюсь, все будет хорошо.
Отношения у меня с дочкой прежние. Я, как и раньше, лишен всего того, что может ее покорить.
Вряд ли я стану американским певцом. Или киноактером. Вряд ли разбогатею настолько, чтобы избавить ее от забот. Кроме того, я по-прежнему не умею водить автомобиль. Совершенно равнодушен к частной жизни знаменитой актрисы Лорен Бокал. (Такая фамилия подошла бы неопохмелившемуся флотскому офицеру.) И главное-плохо знаю английский. Что делает меня иногда совершенно беспомощным...
Недавно она сказала... Вернее, произнесла... В общем, я услышал такую фразу:
– Тебя наконец печатают. А что изменилось?
Короче, у нас все по-прежнему. И я всего лишь - папа...
ЕСТЬ В СОВЕТСКОЙ ПРОПАГАНДЕ...
Есть в советской пропаганде замечательная черта. Напористая, громогласная, вездесущая и беспрерывная - советская пропаганда вызывает обратную реакцию.
Критикуют фильм- значит, надо его посмотреть. Ругают книгу-значит, стоит ее прочитать. На кого-то персонально обрушились- значит, достойный человек...
Один знакомый лектор (из прогрессивных) жаловался мне: "На тысячу вопросов готов ответить. Есть два, которые меня смущают. Хоть с работы увольняйся!.. Первый вопрос. Отчего в дружественном Египте нет коммунистической партии? А во вражеском Израиле есть? И притом целых две... И второй. Насчет Сахарова. Правда ли, что он - герой социалистического труда? Да еще трижды?.."
Десятки раз я слышал:
"Вот напишу академику Сахарову! Поеду в Москву к академику Сахарову!"
И адреса-то человек не знает. Да, может, и знал бы - не поехал. Русский человек и в жалобную-то книгу не пишет. Душу отведет, востребует книгу, а писать не станет...