Марш обреченных
Шрифт:
БДК «Константин Ольшанский» мог принять на борт четыре тысячи беженцев, в то время как на берегу их скопилось не менее двадцати пяти. Я со своими ребятами занимал рубеж обороны на двух прилегающих улицах, когда к нам подбежал неизвестный гражданин в сопровождении старшего помощника командира БДК.
– Отойдем в сторонку, майор, – позвал старпом.
Отошли.
Гражданский развернул удостоверение:
– Полковник Министерства безопасности Кононов.
– Майор Серебров. Чем обязан?
– Срочно нужна помощь вашего подразделения.
– А конкретнее?
– Необходимо разыскать
– Что за сотрудник?
– Генерал-майор Горчаков. Вот его фото, – показал он небольшую фотографию с документов. – Невысокого роста, худощав, сорок два года.
– Поможем. Если сможем. Где искать?
– Он отдыхал в военном санатории РВСН. Несколько дней назад ушел в пеший поход к северу от Сухуми. О начавшихся боевых действиях, скорее всего, знает, но прорваться сюда по лесам и ущельям не рискует.
– Куда именно ушел генерал?
– В Каманы. В сторону монастыря Святого Иоанна Златоуста.
– Ясно, – вздохнул я и, вернувшись к своим, назвал девять фамилий.
Глава первая
Краснодарский край, Новороссийск
Наше время
10 июля
Погодка выдалась на редкость отвратительной: с моря на город наступала низкая облачность, сильный порывистый ветер осыпал редких прохожих противным мелким дождем. Да еще вдобавок резко похолодало, что было особенно неприятно после затяжной тридцатиградусной жары.
Наверное, сейчас, в такую погоду, я представляю собой невероятно жалкое зрелище. Потрепанного вида мужчина лет сорока пяти ежится от холода и беспрестанно поправляет на голове капюшон старенькой болоньевой куртки. Из-под непослушного ворота выглядывает спортивка «адидас», купленная на базаре у азеров еще при Горбачеве. Раздолбанные штиблеты на босу ногу насквозь промокли и издают жалобно-хрустящие звуки. Изредка доставая из внутреннего кармана початую бутылку водки, я делаю изрядный глоток «для сугреву». И упрямо торчу в темном местечке меж двухэтажных домов – осторожно высунув голову из-за угла, наблюдаю за странной троицей молодых людей.
Я засек их на другой стороне улицы минут пятнадцать назад. Вначале взгляд безразлично скользнул по фигурам куда-то спешащих парней и вновь с безнадежной скукой принялся выискивать островки на асфальте, огибаемые потоками дождевой воды. И вправду, что необычного в припозднившейся компании? Торопливая походка, легкие темные куртки с поднятыми капюшонами, спрятанные в карманы руки и слегка сгорбленные фигуры…
Однако что-то заставило сбавить шаг и присмотреться повнимательнее. Перепрыгивая через лужи, ребятки почти бегом пересекли небольшую площадку перед высоткой и нырнули под козырек над дверью отделения Сбербанка, что с недавних пор располагался в первом этаже новенького жилого дома.
«Кажется, в той освещенной нише недавно установили эту бронированную штуковину… как ее, господи?.. Банкомат!» – останавливаюсь я посреди тротуара. И очень скоро мой интерес к троице многократно возрастает. Хлебнув водки,
То, как подозрительные личности подбирались к банкомату, лишь подтвердило предположения. «Будут вскрывать», – смекнул я, глядя на молодцов, кравшихся вдоль стены к камере слежения. Оказавшись под камерой, самый высокий что-то подносит к объективу, стоя неподвижно с поднятой рукой и хищно посматривая по сторонам. А двое приятелей, не теряя времени, вынимают из сумки инструменты и принимаются курочить автомат по выдаче денег.
– Удачно мы встретились, – шепчу и тоже окидываю взглядом округу.
Из-за непогоды и позднего времени народу на темной улице нет, а если в пределах видимости и маячит чья-то фигура, то опасаться не стоило. Любой прохожий сейчас помышляет только об одном: побыстрее оказаться дома.
Решительно допив остатки спиртного, я аккуратно ставлю пустую бутылку на асфальт и вытираю губы рукавом:
– Повезло мне сегодня! Повезло!..
Итак, я – Аркадий Сергеевич Серебров. Подполковник запаса, военный пенсионер. Полна грудь орденов и регалий; медицинская книжка из-за ранений и контузий сравнима по объему с «Апостолом» Ивана Федорова.
В моей внешности нет ничего выдающегося, за исключением крепкого телосложения и отсутствия мизинца на левой ладони. Рост под сто девяносто, от нужды и полуголодной жизни – ни грамма лишнего веса. Темноволосый, со смугловатой кожей и непримечательным лицом; лишь у глаз сетка тонких морщинок, да небольшой косой шрам от щеки до шеи – память о пощадившем жизнь осколке.
Оказавшись выброшенным на обочину жизни, я столкнулся с реалиями нового бытия. Трудно было в первые месяцы, после того как комиссовали из армии. Очень трудно! Да и сейчас, по прошествии нескольких лет, я до конца не смирился с потерей профессии офицера морской пехоты. Не помогло возвращение в родной город, где окружили заботой родители; не спасала и близость любимого человека – жены Ирины, не предавшей и не оставившей меня в тяжелую пору.
Я не любил вспоминать те первые месяцы гражданской жизни.
Еще не оклемавшись после жуткой контузии и не привыкнув к изуродованной ладони, заполучил новый сюрприз. Семья бедствовала, и мы с Ириной почитали за счастье любой заработок. Оттого она и обрадовалась, случайно отыскав место кондуктора на городской автобусной линии. А в один из летних дней в ее автобус на огромной скорости врезалась милицейская машина; пострадавших было пятеро – двое ментов, двое пассажиров и Ирина. Поначалу травма показалась пустяшной – ушиб спины средней тяжести. Все говорили: ерунда, скоро пройдет. Однако через пару месяцев начались проблемы с позвоночником. Не желая тратиться на лечение своего работника, начальство с радостью оформило молодой женщине отпуск по болезни, и мы зачастили по бесплатным врачам и поликлиникам. Однако состояние Ирины ухудшалось с каждым днем; на лечение требовались немалые деньги, а найти достойную работу мне не удавалось…