Марш через джунгли
Шрифт:
— Я понял не все слова, которые вы использовали, — сказал Влан, заинтересованно подняв голову. — Что такое «эквивалентными»?
— О боже, — широко улыбнулась О'Кейси. — Нам действительно нужен долгий разговор.
— Не беспокойтесь, — сказал ей Панэ, пожав плечами. — Какое-то время нам все равно не тронуться с места.
Роджер резко сел в постели, в своем шатре, мокрый от пота и задыхающийся, и огляделся. Все спокойно. Стены шатра колыхались от поднимавшегося ветра. Походные принадлежности. Глаза.
— Тебе надо отдыхать, твое высочество, —
— Тебе тоже, старый змей, — сказал Роджер. — Ты выздоравливаешь не так быстро, как мы. — Он приподнялся на походной койке и глубоко вдохнул. — Похоже, что мы выкарабкались оттуда.
— Да, выкарабкались... — согласился мардуканец.
— Интересно, как... — Принц замолчал и покачал головой.
— Что — как? — осведомился шаман и, скривившись, тоже приподнялся.
— Э! Тебе надо ровно лежать на спине, Корд, — сказал Роджер.
— Я устал валяться, как червяк, — возразил мардуканец. — Так что «как»?
— Тебя не собьешь, правда? — Роджер улыбнулся. — Я удивляюсь, как морпехи... справляются. Как они справляются со страхом и смертью. Не просто с собственной — ей-богу, я насмотрелся, как здесь убивали морпехов. Но кранолта. Ведь с ними покончили как с племенем, Корд. Свалили их у стены, как будто обломки кирпича. И, кажется, на них это не произвело никакого впечатления.
— Тогда у тебя нет глаз, юный принц, — возразил шаман с усмешкой. — Посмотри на юного Джулиана. Среди твоих людей тоже есть смеющийся воин, который прячет свою боль за смехом, как наш Делтан, которого забрал у меня атул. Он всегда встречал опасность смехом, но этот смех был щитом для души. Я уверен, что он шутил с самим атулом, когда тот его ел. Или юная Дэпро. Такая юная, такая опасная. Мне говорили, что по человеческим меркам она красива. Сам я этого не вижу; у нее недостает... многого. Например, рогов. Ее щит — это каменное лицо. Мне кажется, она держит боль в себе с такой силой, что превратила ее в камень.
Роджер склонил голову набок, накручивая на палец золотой локон.
— А... Панэ? Косутич?
— Э-э, — хмыкнул Корд. — Конечно, ты заметил, что они отличные бойцы, они умеют владеть собой. Но главным образом они выучили всякие хитрости. Первая хитрость — знать, что ты не один. Когда я сидел в тишине пещеры, приходил Панэ: навестить раненых; мы разговорились. Ваш капитан — просто источник мудрости. Мы говорили о многих вещах, больше всего мы говорили о... песне. О поэзии.
— О поэзии? — Роджер засмеялся. — Что, черт подери, может Панэ говорить о поэзии?
— Есть поэзия и поэзия, мой принц, — усмехнувшись, сказал шаман. — Спроси его о «Могиле для ста мертвецов». Или о «Переправе через реку Кабул». Или о «Цыганской звезде». Или о «Если»... — Шаман заворочался, ища более удобное положение. — Но спроси его утром.
— Поэзия? — сказал Роджер. — На кой черт в этом аду может понадобиться поэзия?
— Элеонора? — позвал Роджер.
Шеф персонала шла на очередное из многочисленных собраний, которые она запланировала с войтанцами. Она явно считала себя группой социального переустройства, состоявшей из одного человека, или, по крайней мере,
— Да, Ро... ваше высочество? — торопливо спросила она.
Ее планшет был почти перегружен разнообразными заметками, а в запасе оставалось всего несколько дней, чтобы все наладить. Что бы ни понадобилось Роджеру, лучше бы это было побыстрее.
— Вы когда-нибудь слышали о стихотворении, которое называется «Могила для ста мертвецов»?
Шеф персонала остановилась, подумала, потом обратилась к своему зуммеру.
— Название знакомое, но никак не могу вспомнить, откуда это.
— А «Цыганская звезда»? — Роджер нахмурил лоб, вспоминая еще одно. — Или что-то вроде «Если»?
— А! — Лицо историка прояснилось. — Да. Это у меня есть. А что?
— Ну... — замешкался Роджер, не зная толком, что сказать. — Вы не поверите, мне их Корд порекомендовал...
О'Кейси весело засмеялась. Это был неровный дребезжащий звук, которого, как сообразил вдруг Роджер, он никогда раньше не слышал.
— Только с чьей-то подачи, ваше высочество.
— Думаю, он от кого-то это услышал, — объяснил Роджер, ощущая неловкость.
— Включите планшет, — сказала она с улыбкой и переслала файл.
Мигнул сигнал, Роджер посмотрел на значок, обозначавший завершение передачи на его планшет.
— Вы держите его у себя на зуммере? — спросил Роджер в удивлении.
— О да, — сказала О'Кейси, снова двинувшись вдоль по тропинке. — Я обожаю это стихотворение. Очень мало поэтов докосмической эры, после которых на слуху осталось хотя бы одно стихотворение. Разве что Киплинг — да еще граф Оксфордский. Поговорите с капитаном Панэ. Кажется, Ева говорила, что у него на зуммере есть хороший сборник избранного.
Уоррент-офицер Добреску перебрасывал из руки в руку кусочек железной руды, пристально разглядывая возвышающуюся перед ним красно-черную стену.
Ну вот, все ясно, думал он.
Последние две недели были хорошими для отряда. Личному составу дали время отдохнуть и немного отойти от ужасных потерь, понесенных в сражении. Поскольку Войтаном завладели «дружеские» войска, капитан Панэ решил оставить здесь всех своих мертвых. Если отряд выживет, за ними вернутся. Если все погибнут, то эти морпехи, по крайней мере, будут удостоены почестей.
Войтанцы открыли в своих катакомбах склеп, который был разграблен кранолта. Склеп был местом, где хоронили королевских гвардейцев города до его падения, и в глубине еще не рассыпались в прах их кости. Тела морпехов уложили в «саркофаги», но не кремировали, а положили рядом с их собратьями. Сержант-майор Косутич, как единственный рукоположенный капеллан в отряде, провела торжественную церемонию погребения, и если кто-то из морпехов был недоволен тем, что над их доблестными павшими товарищами возносила молитву высшая жрица Сатаны, они об этом ничего не сказали.