Марсельцы

Гра Феликс

Когда последние беглецы скрылись из виду, мы подсчитали трофеи: оказалось, что мы взяли в плен человек двенадцать. Сантерр и тут повел себя, как изменник. Он умолял нас отпустить пленников, клялся, что они добрые патриоты, ручался за них головой. Он говорил долго и так настаивал на своем, что в конце концов мы поддались и отпустили пленников. Однако празднество было сорвано.

Мы захватили с собой угощенье со столов, вернулись к себе в казарму, и там без помехи славно попировали. Мы ели, пили и пели

так же весело и беззаботно, словно были на своем родном юге.

Барбару и Дантон присоединились к нам в казарме и порадовали нас обещанием, что не позже как через три дня мы пойдем к королевскому дворцу.

— Если Законодательное собрание и Парижская национальная гвардия не станут на нашу сторону, — говорили они, — мы сами спасем отечество и опрокинем трон тирана!

Сантерру ничего не оставалось, как снова обещать, что его батальоны выступят вместе с нами через три дня.

Остаток ночи мы спокойно проспали в казарме.

На следующее утро мы встали с первыми петухами.

В казарме остались только дневальные — все остальные марсельцы рассыпались по городу. Одни отправились к королевскому дворцу, чтобы снять с него план и осмотреть все мосты, улицы и переулки, прилегающие к нему; другие пошли в Законодательное собрание послушать, о чем там говорят; наконец, третьи просто болтались по улицам, глазея на лавки.

Воклер и я, естественно, бегом бросились в переулок Гемене, к Лазули, Кларе и Аделине.

Когда мы вошли в мастерскую, Планшо отозвал Воклера в сторону и с таинственным видом шепнул ему:

— Якобинский клуб заказал мне еще семь штук! Итого четырнадцать! Я думаю, Воклер, ты не откажешься приложить к этому делу руки? Четырнадцать гильотин за две недели — это нешуточный заказ! Без помощника мне ни за что не справиться с ним… А гильотины нужны революции!

— Ну, разумеется, компаньон Планшо: и руки приложим и плечом подтолкнем, если это нужно революции. Дай мне только с женой поздороваться, а там я надену передник и посмотрю, не забыл ли я, как надо работать рубанком!

Лазули, услышав голос мужа, уже бегом спускалась по лестнице, перескакивая сразу через четыре ступеньки. Аделина и Кларе следовали за ней.

Бросившись на шею Воклеру, Лазули засыпала его вопросами:

— Взяли ли вы уже королевский дворец? Все ли благополучно в батальоне?.. Нет ли убитых или раненых?..

Воклер никак не мог втолковать ей, что ничего не произошло; Лазули не слушала возражений и тараторила без умолку. Старик Планшо, глядя на эту сцену, только ухмылялся, заложив руки в карманы рабочего передника.

Наконец, Воклеру удалось вставить слово.

— Напрасно вы волновались тут, Лазули, — сказал он. — Батальон только через два дня выступит на штурм дворца! Пока что мы и в глаза не видели тирана… Ну, Паскале, за работу!

Я

сиял мундир, положил на стол пистолеты и саблю и засучил рукава до локтей. Покончив со всеми этими приготовлениями, я сказал Планшо:

— Что мне делать? Я готов.

— Вот отлично, мой мальчик! Стань-ка к этому верстаку, возьми рубанок и угольник и обстругай мне эти двенадцать досок для гильотин. Вот до этого места, где черная линия. Работы тебе хватит на несколько дней.

Воклер, в свою очередь, стал к другому верстаку.

— Вот это дело, компаньон Воклер, — сказал Планшо. — Ты — искусный столяр, тебе можно поручить более тонкую работу. Я займусь механизмами, а ты приготовь плахи и вырежь в досках желобки, да смотри поаккуратней, чтобы были ровные, как нотные линейки!

— А мы? — в один голос воскликнули Лазули, Аделина и Кларе. — А нам что делать? Неужели мы ни на что негодны?

— Как же, как же, работы хватит на всех! Вы будете варить клей, чтобы склеить все части гильотины.

Я принялся за работу. Стружки так и полетели во все стороны — то длинные, то короткие, тонкие и вьющиеся колечками, как шелковистые волосы Аделины. Скоро весь пол вокруг меня был усеян ими и в мастерской так сильно запахло смолой, что на секунду мне почудилось, будто я снова нахожусь в лесах на склонах родных гор…

Кларе уселся на полу возле моего верстака и стал играть со стружками. Аделина следила за тем, как я работаю, и если мне нужно было подать какой-нибудь инструмент — молоток или угольник, — она стремглав бросалась за ним.

— Скажите, дядюшка Планшо, — обратилась она к старому столяру, — где будет происходить праздник гильотин? Вы поведете нас на него?

Планшо недоуменно посмотрел на нее, потом так расхохотался, что у него слезы на глазах выступили.

— Да, да, разумеется, — ответил он, продолжая смеяться, — я сведу вас посмотреть, как будут работать голубушки! Это точно будет народный праздник, такой праздник, какого вы в жизни своей не видали!

Мы не стали расспрашивать Планшо, почему его так насмешил вопрос Аделины, — ни Воклеру, ни мне не хотелось признаться, что мы не знаем, для чего служат гильотины. Но Аделина не унималась.

— А будут ли танцевать на празднике гильотин? — продолжала она свой допрос.

— Как же, как же, — отвечал старик, подмигивая нам глазом, — такие хороводы будут, каких вы еще не видали! Что за праздник без плясок?

— И гильотины будут убраны зеленью и цветами? Правда?

— Насчет зелени — не знаю. Но красного там будет достаточно…

— Дядюшка Планшо, — воскликнула Аделина, — дайте мне кисточку и краску: я напишу свое имя на гильотине, на которой сейчас сплю, — таким образом я отличу ее среди других в день праздника!