Марсель Пруст
Шрифт:
Ответил на критику Пруста, кстати, сам лидер символистов Малларме в своей статье «Тайна в поэзии», вышедшей в свет через шесть недель после публикации молодого автора. Оправдывая использование символистами усложненных форм и туманных выражений, Малларме объясняет, что поэзия не может ограничиваться описанием поверхности вещей (легко доступной интеллекту), но должна намекать на ту тайну, которая спрятана в глубине каждого предмета и каждого человека. Отметим, что стремление преодолеть плоское, поверхностное изображение вещей и людей, желание раскрыть закономерности и тенденции, которые скрываются в глубине описываемого, — этот подход очень близок и самому Прусту, а значит, можно сказать, что противоречия с символистами носят у него скорее внешний характер. Отличает Пруста от символистов не отрицание тайны, которая присутствует в человеке, но выбор способов ее отражения. Можно сказать, что символисты в одной форме, а Пруст как представитель психологического
Чтобы обеспечить успех произведению молодого и малоизвестного писателя, текст Анатоля Франса в июне 1896 года публикуется в двух влиятельных газетах — «Фигаро» и «Галуа». В предисловии к сборнику в первую очередь отмечается новизна приемов молодого автора, а вместе с тем и интерес к традиции (о чем свидетельствует отсылающее к «Трудам и дням» Гесиода название). Франс также подчеркивает способность Пруста к психологическому анализу, умение одной чертой передать секретные мысли и невысказанные желания персонажей. Это проникновение во внутреннюю жизнь других показывает, по мнению Франса, то, что автор хотя и не невинен, однако искренен и правдив, и именно эти последние два качества составляют основу привлекательности его таланта.
Свой вклад в издание сборника сделали и еще несколько близких к Прусту творческих личностей. За иллюстрации к изданию принялась Мадлен Лемер, которая изобразила любимые ею цветы, а также замок Ревейон и портрет Пруста в кругу его друзей. Рейнальдо Ан, со своей стороны, написал несколько музыкальных иллюстраций к стихотворным портретам художников. Партитуры этих отрывков также вошли в книгу, в которой в итоге получилось 273 страницы.
Сборник был издан как дорогое произведение искусства, однако именно это и стало одной из главных причин его неуспеха. Издание стоило 13 с половиной франков (около 40 евро), что существенно ограничивало число потенциальных покупателей. Продать за 22 года после публикации удалось чуть более трех сотен экземпляров из полутора тысяч напечатанных. Исключительная дороговизна книги стала поводом для шуток. Был даже придуман небольшой скетч, представлявший собой диалог между Прустом и двумя литературными критиками — Фернаном Грегом и Эрнестом Лаженесом. Диалог начинался вопросом Пруста о том, читали ли критики его книгу. На что один отвечал, что не читал из-за дороговизны, а другой признавался, что читал только потому, что должен был опубликовать отзыв. Пруст затем задал вопрос о том, считают ли критики, что цена за книгу слишком высока. В ответ один из собеседников сказал, что цена справедлива, так как она соответствует содержанию книги: 4 франка за рисунки мадам Лемер, 4 франка за партитуры Ана, 4 франка за предисловие Франса, 1 франк за прозу Пруста и еще 50 сантимов за его стихи. Как видим, в литературном кругу книгу Пруста не восприняли серьезно: она была оценена как произведение, созданное дилетантом. Эта репутация поверхностного автора надолго останется с Прустом и даже помешает ему в момент, когда он решится начать публикацию своего романа «В поисках утраченного времени».
Шутки по поводу изданного Прустом сборника продолжались еще некоторое время. Это пренебрежительное мнение нашло выражение даже на страницах газет. Хотя в целом книга получила положительные отзывы в немногочисленных критических статьях, один из светских журналистов — Жан Лоррен — обвинил Анатоля Франса в том, что тот написал свое предисловие только из-за того, что Пруст входит в число его светских знакомых. Семь месяцев спустя тот же Лоррен вернется к прежним обвинениям, чтобы сделать предположение еще более оскорбительное. В «Журнале» от 3 февраля 1897 года он опубликует статью, в которой будет намекать на отношения, которые существуют между Прустом и Люсьеном Доде. Лоррен выскажет предположение, что предисловие к следующей книге Пруста будет написано Альфонсом Доде, потому что тот ни в чем не сможет отказать своему сыну. Опубликованное в печати двусмысленное обвинение не могло быть оставлено Прустом без последствий. Для того чтобы остановить недоброжелателя, Пруст вызвал его на дуэль.
Несмотря на то что представить вечно больного и жалующегося на нервы Пруста с пистолетом в руках непросто, свидетельства, оставленные нам его друзьями о том, как проходил поединок, показывают Марселя с лучшей стороны. Он держался смело и хладнокровно. Так, Робер де Флер, который вместе с Рейнальдо присутствовал на дуэли, чтобы поддержать Пруста, в одном из писем характеризовал поведение молодого автора как «восхитительно героическое».
РОМАН «ЖАН САНТЕЙ» И ДЕЛО ДРЕЙФУСА
Еще до публикации сборника «Утехи и дни» Пруст начал работать над более амбициозным литературным проектом, о существовании которого, поскольку писатель его не закончил, не было известно до конца 40-х годов XX века. Открытие этой неизвестной ранее рукописи окончательно разрушило миф о Прусте как об авторе, который провел свою молодость в светских развлечениях. По всей видимости, Пруст работал над этим произведением около четырех лет: он начал его в 1895 году в Бег-Мэле и окончательно забросил только в 1899-м.
Рукопись (около тысячи страниц) была обнаружена Андре Моруа в архиве родственников писателя и передана Бернару де Фалуа, который первым опубликовал этот текст в 1952 году. Анализ черновиков писателя показал, что речь идет о романе. Сам Пруст с его заглавием не определился, поэтому по имени главного героя он был назван «Жан Сантей».
Роман изменяет очередное укоренившееся представление о творчестве Марселя Пруста. Одной из главных тем «Жана Сантея» является дело Дрейфуса. Таким образом, неоконченное произведение позволяет увидеть Марселя Пруста еще с одной необычной точки зрения — как писателя, интересующегося политической жизнью Франции. Более того, оказалось, что дело Дрейфуса, это важнейшее политическое событие, получило отражение только у одного французского автора кроме Пруста: в своей «Истории современности» его опишет Анатоль Франс.
Дело о капитане Альфреде Дрейфусе, офицере, отправленном по ложному обвинению на каторгу, имело исключительно важное значение в истории Франции рубежа веков. Одной из причин этого было то, что дело затронуло множество социальных тенденций. В нем переплелись нарастающее движение национализма и антисемитизма, с одной стороны, а с другой — ненависть к Германии, вызванная аннексией Эльзаса и Лотарингии в 1871 году. В деле столкнулись патриоты, уверенные, что ради блага государства допустимо идти даже на преступление, и идеалисты, считающие, что никакие самые высокие цели не могут оправдать незаконных действий. Накал страстей был таким, что на адвоката Дрейфуса во время пересмотра дела в 1899 году было совершено покушение (адвокат отделался легким ранением), а в некоторых городах Франции прошли антисемитские выступления. Дело привлекло так много внимания также и из-за самого характера связанных с ним событий, позволявших понять не только функционирование государственной машины, но и психологию многих причастных к нему лиц. Вся сложная механика бюрократических, социальных, частных и государственных интересов, связанных с делом, превратила его в настоящий роман-фельетон, который каждую неделю выплескивал на страницы газет новые неожиданные открытия и сенсационные обстоятельства.
Дело Дрейфуса в своем развитии прошло через несколько этапов, но Пруст придавал ему особенное значение в 1898 году, когда к защите капитана присоединился Эмиль Золя. Первые события, связанные с судьбой необоснованно обвиненного офицера, не интересовали Пруста, как и многих других французов. Между тем история началась еще в 1894 году, когда Альфред Дрейфус был арестован и приговорен к бессрочной ссылке на Чертов остров во Французской Гвиане. В течение длительного времени до ареста во французском Генеральном штабе подозревали о существовании шпиона. Капитан Дрейфус вызвал подозрения своей связью с Эльзасом, где он родился, а также своим еврейским происхождением. Кроме этих очень неопределенных причин других для совершения преступления найдено не было: будучи выходцем из состоятельной семьи и мужем дочери ювелира, Дрейфус не имел финансовых проблем, а значит, и необходимости заниматься шпионажем. Первый судебный процесс над капитаном в 1894 году прошел очень быстро, при закрытых дверях, а его результаты если и вызвали критику, то только потому, что Дрейфуса не приговорили к смертной казни.
Однако у отправленного в ссылку капитана остались во Франции преданные защитники — его братья, которые решили сделать все, чтобы найти настоящего шпиона и вернуть Альфреду свободу. Со своей стороны полковник Пикар, новый начальник разведывательного бюро, в ходе своего расследования пришел к выводу, что Дрейфус невиновен и что настоящим предателем является другой офицер — майор Эстергази. Пикар обратился к правительству с просьбой пересмотреть дело. Однако его предложение вызвало недовольство правящих кругов, и чтобы избавиться от слишком докучливого офицера, Пикара сначала отправили на юг Франции, а затем в Северную Африку в Тунис.