Мародёр
Шрифт:
— Идем! — она протянула мне руку, на пальцах перстни, на запястье серебряный браслет с крупными черными камнями. — Ну! — в голосе слышалось нетерпение.
Я взял ее руку. Холодная, но мягкая, кожа тонкая и под ней явственно чувствуются кости. Я побоялся сжимать ладонь, чтобы их не сломать.
— Не беспокойся, не сломаешь, — женщина сама схватила меня за ладонь и легким движением подняла на ноги. — Иди за мной. Иди и ничего не бойся. Они тебя не тронут.
— Идти с тобой? — я посмотрел на нее. Женщина как женщина, достаточно молодая, если не смотреть на ее совершенно белые волосы, что никак не вяжутся с чистым без единой морщинки, веснушки
— Со мной, — кивнула она, не выпуская мою руку.
— Зачем?
— Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться. Почему? Потому, что если ты откажешься добровольно, я заставлю тебя принять его силой.
— Ты? Меня? Заставишь? Силой?
Я чуть не засмеялся. Она же хрупкая совсем. Тонкие ручки, тонкая шея, лицо красивое, но бледное и уставшее. Я голодный, изможденный раб, но думаю справиться с ней я смогу.
Она тяжело вздохнула.
— Я! Тебя! Заставлю! Силой! Как? Ну, хотя бы вот так!
Черные струи дыма окутали мои ноги, лишив возможности двигаться, перебрались выше, обхватили поясницу, набросились на руки и притянули их к телу. Дым обволок все тело, оставив не тронутой лишь голову, и оторвал меня от пола.
— Кто ты? — вырвалось у меня.
— Я? — женщина широко улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. — Я — Богиня! А ты раб. Мой личный раб. Пошли!
Пауки расступились. Они отползали в сторону, почтенно поднимая передние, длинные, украшенные острыми наростами лапы и тихо стрекотали. В их стрекоте не было былой агрессии, лишь страх и уважение. И уважали они не меня. И хотя ни одна тварь не дернулась в мою сторону, я чувствовал на себе их плотоядные взгляды. Они были совсем не против полакомится моим мясом. Их сдерживала лишь идущая рядом женщина и черный туман окутывающий меня.
Богиня уверенно шла вдоль сотен красных глаз, совершенно не обращая на них внимания. Я, скользил за ней по воздуху. Сопротивляться я и не пытался, дым плотно сковывал мое тело, не давая шевелиться. Разве что головой я мог крутить спокойно, но рассматривать было решительно нечего. Мы прошли один зал, миновали второй, третий и в каждом колонны уходили в вверх, теряясь в сводах потолка. Самого потолка я не видел, хотя и пытался рассмотреть, что же подпирают колонны.
Пауки остались позади, плотность тумана стала меньше, но богиня не выпустила меня, напротив, подтолкнув вперед пошла следом.
— Я удивлена, — нарушила она молчание, когда я влетел в ярко освещенный зал. — Такой жажды жизни я не видела никогда. Точнее давно не видела. Когда-то, давно, очень давно, люди жаждали жизни, они были сильны и умелы. Каждый был воином, каждый ремесленником. Они строили, создавали, они охотились и убивали не ради удовольствия или желания стать сильнее. Они жили сами и стремились сохранить жизни других, когда такое было возможно. Они почитали богов, они молились нам, они верили в нас. Сейчас же вы выродились. Да и мы тоже. От тех времен не осталось ничего не только в памяти людей, но даже песок, что остался от разрушенных храмов не помнит тех времен. Люди теперь умеют либо сражаться, либо, — она засмеялась. — Либо не сражаться. Новые боги делают все, чтобы жизнь людей была как можно проще. Они выслуживаются перед вами, а когда-то вы служили нам. Я не жалею о тех временах, но о тех людях жалею еще как. С ними было интересно, хотя для меня и опасно. Ты даже не представляешь, сколько героев пытались меня убить.
— Убить богиню? — спросил я, прервав ее речь. — А разве можно убить бессмертную богиню?
Она
— Все смертны, — усмехнулась она и пожала плечами. — И люди. И боги. Все боги смертны. Тебе не надо знать, почему и как, тебе достаточно знать, что это так. Ты поймешь это со временем. Но мы пришли.
Черный туман тут же растаял, мягко опустив меня на пол, покрытый узорной каменной плиткой. Я не удержался на ногах и пробежал несколько шагов, прежде чем остановился и смог осмотреться. Зал был меньше чем те, через которые мы сюда пришли. Колоны подпирали сводчатый потолок, украшенный пыльными фресками. Я видел, что на них что-то нарисовано, но понять, что не мог. Мягкий, слегка желтоватый свет струится из ниоткуда, или отовсюду. Легкий ветерок временами задевает кожу, приятно ее, холодя, принося свежий воздух. Посреди зала стоит порытый серой скатертью тяжелый стол с резными ножками, в виде обнаженных женских фигур стоящих на крохотных черепах. Сбоку от стола, прямо на нагромождении странных круглых камней стоит массивный трон. Спинка его украшена башенками, такими искусными, такими красивыми, что мне невольно показалось, что сейчас из окна высунется лучник с крохотным луком в руках. На этот трон богиня и уселась. Мне она сесть не предложила.
Я усмехнулся и сел на пол, полностью скрывшись за столом.
— Нельзя сидеть в присутствии богини, — прокаркал кто-то, и что-то укусило меня чуть пониже спины.
Я вздрогнул, повернулся и вскочил. На меня пустыми глазницами смотрел огромный человеческий череп.
— Серстас! — засмеялась богиня. — Не пугай моего гостя. У нас так редко бывает кто-то, тем более такой интересный.
— Сидеть нельзя! — проклацали зубы.
Пустые глазницы вспыхнули желтым огнем и череп, сверкнув ими на меня, поскакал к трону. Запрыгнув на специальную площадку слева, подставил костяную макушку под руку богини. Она протянула пальцы, и нежно, словно кошку за ухом, потрепала череп. Глазницы погасли, и я готов поклясться, что зубы растянулись в довольной улыбке.
— Да пусть себе сидит, — скрипнуло из-за трона и второй череп, брат-близнец первого запрыгнул на площадку справа и подставил макушку под вторую руку. — Устал, наверное, кайлом махать. Да и пережил сегодня не мало. Пусть отдохнет.
— Нельзя, — воспротивился первый череп. — Нельзя нарушать правила. Правила для того чтобы их соблюдать. Правила делают жизнь проще, понятнее.
— И не такой интересной, — не согласился второй череп, млея от удовольствия.
— Цыц! — резко оборвала перепалку богиня. — Заткнитесь оба и не звука больше, а то отдам вас Грохку.
Оба черепа синхронно покосились на нее и, замолчав, замерли под подлокотниками.
— Ты, я вижу, не особенно удивлен, — обратилась ко мне богиня.
— А должен быть?
— Мог бы, — не сдержался череп слева, кажется Серстас. — Говорящие черепа как-никак.
— Грохк, — нежно почесав его макушку, напомнила богиня. Череп звонко клацнул зубами и замолчал.
— Но Серстас прав, ты не удивлен говорящим черепам?
Я пожал плечами.
— Это страшно. Это пугает. Но я ничего не помню, кроме последнего месяца на шахтах халкана Мирира. Не знаю, может быть, говорящие черепа есть в каждом доме. Может, и у меня такой был.