Маркс и Энгельс
Шрифт:
Лафарг, как и два его великих учителя, любил странствовать по прошлому, мысленно оживляя тени истории. В затхлых тюремных коридорах, где камни хранили невидимые отпечатки тысяч человеческих ног, Поль вспоминал якобинцев и жирондистов, участников «Заговора равных» Бабефа, пытавшихся воспротивиться самовластью Наполеона I; бойцов революций 1830 и 1848 годов, героев Коммуны. В тюрьме Лафарг и Гед много читали и писали.
Лаура, жена и соратница воинствующего социалиста, всегда, когда муж отправлялся в пропагандистскую поездку, готовилась равно к тому, чтобы встретить его невредимым либо отправиться с протестом в полицию
Жена Лафарга часто посещала парализованного, тяжело больного коммунара Эжена Потье, автора бессмертного стихотворения «Интернационал». Поэт перешагнул за 70. Мысль его была еще столь же сильна, сколь слабой была медленно умирающая плоть. Как это часто бывает у изнуренных недугом, но духом не сокрушенных людей, их внутренняя сила прорывалась во взгляде. На дряхлом, некрасивом лице Потье молодо, пронзительно сияли глаза.
Лаура не отрывала от них своего взора. Они вели с ней свой, особый разговор. Видя, что смерть приближается к многострадальному старику, Лаура пыталась развлечь его чтением стихов. Она знала наизусть многое из того, что создал Потье.
— Обещаю вам, Эжен, — сказала она однажды, прикасаясь к холодной руке поэта, — сделать все, чтобы ваши прекрасные сонеты и песни стали известны во множестве чужих стран. Я переведу их на те языки, которые знаю, и добьюсь, чтобы тысячи и тысячи людей полюбили вас и ваши стихи, как мы их любим.
Вскоре после смерти Эжена Потье хор рабочих города Лилля впервые спел великий гимн, написанный в трагические дни гибели Коммуны. Музыку, столь же простую и гениальную, как и слова «Интернационала», создал рабочий Пьер Дегейтер, композитор-самоучка. «Интернационал» стал торжественной песней всех рабочих.
В феврале 1889 года в Гааге собрались делегаты рабочих организаций нескольких стран. Несмотря на приглашение, поссибилисты, отвергавшие революционную борьбу и готовившие сговор с буржуазией, не явились. Тогда социалисты решили созвать свой Международный конгресс. Каждое рабочее объединение могло прислать на этот съезд по одному делегату. В предварительно намеченной повестке дня указывались три вопроса: международное законодательство по труду, инспекция действительного положения пролетариев на различных предприятиях и средства, обеспечивающие выполнение законов, а также контроль над ними. Энгельс одобрил итоги Гаагского совещания.
«Вы, — сообщил он Лафаргу, — уже наполовину выиграли сражение. Используйте завоеванную в Гааге позицию как отправной пункт, как первую позицию… будущих успехов».
Французские поссибилисты, нашедшие поддержку в Англии у отщепенца и юркого проныры Гайндмана и его реформистской группы, отвергли наотрез решения социалистов, принятые в Голландии. Вильгельм Либкнехт, который иногда плутал и терялся в трудных условиях, усомнился в необходимости срочного созыва конгресса и предложил отложить его на год и собрать не в Париже, а в Женеве. Энгельс встретил этот план в штыки.
«Дорогой Либкнехт! — писал Энгельс в Борсдорф, — …я вижу, что, как обычно, когда доходит до дела, мы сильно расходимся… Твой совет французам при известных условиях найти путь к какому-либо соглашению… то есть пойти и подставить спину, чтобы получить пинок, естественно, взбесил их. Этот совет и твое возмущение тем, что мы… показали поссибилистов такими, какие они есть, то есть людьми, получающими средства из рептильного
Хотя к концу 80-х годов сложились и окрепли социалистические партии во многих странах, Энгельс считал создание нового Интернационала несвоевременным. Он хотел, чтобы Международное Товарищество Рабочих возродилось как чисто коммунистическая организация. Анархисты, поссибилисты, гайндманисты, тред-юнионисты пытались захватить инициативу создания нового Интернационала, чтобы превратить его в центр оппортунизма.
Но тогда Энгельс, видя столь опасную угрозу, решил, что сражения не избежать, что надо дать бой наступающему оппортунизму, вырвать у соглашателей инициативу создания нового Интернационала.
С чисто юношеским пылом Энгельс бросился в бой за международный съезд. Ради этого он отложил то, что считал главной задачей всей своей жизни теперь — работу над III томом «Капитала».
Фридрих Энгельс, 1879 г.
Фридрих Энгельс среди участников Цюрихского конгресса Интернационала в 1893 году (справа от него сидит Клара Цеткин, слева Юлия и Август Бебель).
Могила К. Маркса на Хайгетеком кладбище.
Энгельс доказывал соратникам, что встреча представителей рабочего класса всех стран будет означать либо подчинение, либо разгром оппортунизма, этой ржавчины, исподволь разъедающей железное единство. Засилье отступников в среде социалистов казалось Энгельсу тон опасностью, которую надо встретить грудью и дать мощный отпор. Скрытая угроза всегда самая серьезная в политике. Необходимо вызвать противника на открытое сражение.
— Конгресс этот вам необходим, — объяснял Энгельс Лафаргу, — иначе вы на долгие годы сойдете с международной арены.
По его мнению, победа поссибилистов могла пагубно повлиять на все рабочие партии. Даже одно выпавшее звено уничтожает целостность цепи. Энгельс знал законы политической борьбы. Опытный тактик, он учел также значимость быстроты действия. Нельзя было медлить далее. Настойчивость и воля Энгельса, молниеносность решений и неотразимость доводов, сила авторитета зажгли его последователей новой энергией. Созыв конгресса был назначен уже на лето 1889 года.