Маркс и Энгельс
Шрифт:
— Да, ты похож на прирожденного барона, — сощурив глаза и не глядя на Женни, чтобы не рассмешить ее, сказал Карл.
— Кому, как не тебе, имеющему жену баронессу, знать это, сказал весьма довольный Лассаль, так и не заметив насмешки в тоне Маркса. — Вы ведь знаете, — продолжал он, — что я посетил Цюрих. Это была поистине триумфальная поездка. Рюстов, Гервег и много других замечательных людей приветствовали меня. Затем Италия. Я дал немало советов Гарибальди. Результаты тотчас же сказались.
Лассаль встал, он был в упоении. Голос его звучал неестественно,
Лассаль бесцеремонно отнимал у Карла его время, утомляя неуемными разглагольствованиями о себе, своих достоинствах и преуспеянии. Как-то он явился, когда Женни была одна дома, и тотчас же доверил ей под величайшим секретом свои сугубо важные дела мирового значения.
Лассаль подробно описал Женни свой план, который, по его словам, он как представитель немецкого революционного рабочего класса изложил не только Гарибальди на острове Капрера, но и в Лондоне, теперь самому Мадзини.
— Вы, верно, очень устаете от столь больших и ответственных дел? — с едва уловимой иронией спросила Женни.
Лассаль не заметил насмешки в тоне собеседницы и ответил важно:
— Еще бы!
Женни поспешно отвернулась, чтобы гость не видел ее лица. Она беззвучно смеялась.
Ленхен презирала его не только за самоуверенность и самовлюбленность, но и за эгоизм и обжорство.
Целыми часами Лассаль просиживал на Графтон Террас, часто к отчаянию всех обитателей маленького дома, которых он отрывал от занятий. Нередко Карл и Женни открыто высмеивали ни на чем не основанные политические прожекты Лассаля и его утомительную спесь.
Чем больше Маркс и его жена высмеивали «теории» Лассаля, тем сильнее было его бешенство. Он не находил больше аргументов. Напористость и многословие не имели никакого успеха на Графтон Террас.
— Если бы мы не были в таком ужасном положении и этот субъект не забирал у меня так много времени и тем не мешал работе, он доставил бы мне истинно царское развлечение. Жаль, что Фридриха нет с нами. Послушав Лассаля, он по крайней мере целый год мог бы веселить в Манчестере всех наших друзей, — сказал как-то Карл, когда поздно вечером остался, наконец, после многочасовой беседы с Лассалем наедине с женой.
Перед отъездом из Лондона Лассаль еще раз зашел к Марксу, чтобы поделиться очередным замыслом.
— Я, быть может, вскоре создам-таки свою газету, — сказал он, бесцеремонно рассевшись в единственном кресле за столом Маркса, в то время как тот расхаживал по комнате. — Я предлагаю тебе, Карл, быть участником этого грандиозного предприятия. Что ты думаешь об этом, дорогой друг?
Маркс мельком глянул на Лассаля и ответил равнодушно:
— Я охотно стану английским корреспондентом твоей газеты, не принимая на себя, однако, никакой ответственности. Политически, как я не раз тебе уже говорил, мы решительно ни в чем не сходимся, кроме некоторых весьма отдаленных конечных целей.
На этом разговор оборвался.
Поглощенный самим собой, мотовски тративший на себя деньги, безотказно предоставляемые ему графиней
В конце лета Маркс получил постоянный пропуск корреспондента венской газеты на Всемирную промышленную выставку в Лондоне.
Наконец Карл, Женни и их дочери смогли отправиться туда, куда в эти дни устремлялись толпы людей всех сословий. Всемирная промышленная выставка привлекла к себе посетителей из всех стран Европы. Лондон был переполнен приезжими. Газеты посвящали целые полосы описанию павильонов, индустриальных товаров и знатных особ, прибывших на остров.
Дамы, затянутые в тугие корсеты, в пышных кринолинах на металлических обручах, с плоскими шляпками поверх локонов, напоминали большие опрокинутые цветные бокалы. Их юбки едва умещались в каретах, шарабанах и омнибусах, непрерывно подъезжавших к украшенной разноцветными флагами арке у входа на выставку.
Из совершенной по акустике оркестровой раковины неслись по всей площади выставки звуки симфонической музыки.
— «Травиата»! — обрадовалась Лаура. — Не правда ли, нет ничего лучшего в мире звуков, чем Верди?
— Есть, — ласково ответила ей мать, — бессмертная музыка Рихарда Вагнера. Ничто не может сравниться с «Тристаном и Изольдой».
Карл предложил начать осмотр выставки с индустриального павильона. Он очень интересовался технологией металлов, посещал лекции, знакомился с практическим курсом машиностроения, делая множество выписок. Его интересовали каждая деталь и особенно технические новинки.
— Посмотрите на эти великолепные послушные орудия труда, — говорил он увлеченно. — Здесь можно воочию убедиться в том, что, если оставить в стороне изобретение пороха, компаса и книгопечатания — то, что послужило предпосылкой современного буржуазного прогресса, — все в индустрии началось с изобретения часов и ветряной либо водяной мельницы.
— Как же так? — удивилась Женни. — Что общего у этих машин с часами?
— А откуда взялась водяная мельница? — спросила Лаура.
— Она попала в Рим из Малой Азии во времена Кая Юлия Цезаря, — ответил Карл. — Несомненно, что именно часы подсказали в восемнадцатом веке изобретение автоматов в производстве. Все в индустрии началось с заводных и пружинных механизмов и от мельницы с зубчатой передачей и прочими деталями. Взгляните на этот механический молот или на тот огромный пресс. Как и в мельнице, в этих удивительных машинах все процессы производятся без непосредственного человеческого труда. Другое дело — источники энергии. Но, я вижу, вам скучно, мои дорогие.