Маркиз и Жюстина
Шрифт:
Жюстине буквально за полминуты поставили катетеры, фиксировав их широкими репсовыми ремнями. Женя открыл зажим капельницы и присоединил трубку к катетеру на левой руке.
– Пентотал? – глухо спросила она.
– Физраствор, – сказал Игорь. – Путь к отступлению еще не закрыт.
Женя наклонился надо мной, в руке катетер, взял меня за локоть, и я почувствовал боль от укола и холодную ткань ремня для фиксации.
– Все отлично, – сказал он.
Выпрямился и взглянул на мою правую руку.
– Ну, как договорились.
Берет шприц, делает мне укол в руку.
Она немеет.
– Женя, дай-ка скальпель! – бросает он.
Берет скальпель и ловко разрезает мне кожу на локтевом сгибе. Я все чувствую, но как-то отстраненно, его действия, а не боль.
Он улыбается той сладкой улыбкой, которую я замечал и у себя, если мне случалось взглянуть в зеркало во время экшен.
– Вот и все! Как в аптеке. Вены целы, и теперь, главное, прекрасно видны. Как вы?
– Терпимо.
– Отлично, – сказал Игорь и подвел под вену пинцет.
Когда он вогнал катетер прямо в рану, я охнул.
– Лежать! – прикрикнул на меня Игорь.
Я обнаружил, что приподнялся на локте и тут же сам упал на подушку, застонав от боли.
– Больно? – спросил Игорь.
– Да… рука.
Он пошевелил катетер.
– Так не больно?
– Лучше, – сказал я.
– Значит, так, либо мы вас фиксируем, либо возвращаем ваши двадцать пять процентов и до свидания. Вы не оправдали оказанного доверия.
– Ладно, фиксируйте, – кивнул я.
Мне вытянули руки, надели наручи и привязали к основанию кровати так же, как Жюстину.
Почти одновременно Игорь заполнил трубку и присоединил к катетеру на моей неразрезанной руке.
Почти одновременно отжали зажимы, и жидкость начала уходить из капельниц.
– Не больно? – спросил Игорь.
– Нет, абсолютно, – сказал я.
Оля помотала головой.
– Ну, слава богу! – вздохнул Женя.
– Последняя минута на размышления, – заметил Игорь. – Если передумали – останавливайте. Сейчас будет пентотал.
Женя установил еще две капельницы для меня и Жюстины, перекинул на них трубки и отжал зажимы. Жидкость начинает медленно уходить.
И тут я почувствовал, как рука Оли разжалась и бессильно легла на покрывало.
– Девушка спит, – сказал Игорь.
Ее капельница практически пуста, он переводит трубку к емкости с физраствором. Я с удивлением замечаю, что в моей капельнице еще добрая половина пентотала.
Игорь установил ей полную капельницу взамен опустевшей, но ждет, пока трубку промоет физраствор, и тоже смотрит на эту странность. Они с Женей переглянулись.
– Индивидуальная реакция? – предположил он.
– Что-то не так? – спросил я.
– Очень долго, – объяснил Игорь. – Обычно человек теряет сознание через тридцать секунд после введения дозы, необходимой для анестезии. Смертельная раз в пятьдесят больше.
Оля застонала, и некоторое время они занимались
Наконец вернулись ко мне.
– Засор! – уверенно сказал Игорь.
Отсоединил трубку от засорившегося катетера и переставил мне на правую руку.
Остатки пентотала быстро перетекли в меня. Промыли трубки физраствором. Сменили капельницу. Меня начинает клонить в сон, но я остаюсь в сознании.
– Павулон? – спрашиваю я.
– Да, – говорит Игорь. – Не беспокойтесь, пока не уснете, релаксант вводить не будем – не в Америке. Это там казнями занимается хрен знает кто: все по времени делают. Капельницу присоединили – капельницу отсоединили, по пятьдесят секунд на препарат и никак иначе. Хотя чего проще подождать, пока человек уснет. Женя был там на стажировке, насмотрелся. Представляете, вы один в камере, закрытой, как отсек боевой подводной лодки. Палач в соседней комнате, и туда идут трубки через отверстие в стене. Свидетели за стеклом. Стекло иногда односторонней прозрачности – не видите даже их. Управление дистанционное и никакого человеческого участия во всех смыслах этого слова. Один умираешь! Я всегда считал, что у России свой путь. Радуйтесь, что дома.
Сменили капельницу Оле, физраствор промыл трубки, ставят хлорид калия.
– Ну, вы бьете все рекорды! – говорит Игорь. – Хотя, нет, вру. В Америке был случай, когда человек не терял сознания почти десять минут. Там, кстати, тоже был засор катетера.
Он сидит рядом со мной и вертит в руках ампулу.
– Что там? – спрашиваю я.
– Хлорид калия.
– Девушка умерла, – говорит Женя.
По электрокардиографу Жюстины ползет прямая линия.
– Ну, хоть что-то прошло нормально, – прокомментировал Игорь.
Держу руку Оли и чувствую, как она холодеет.
Меня клонит в сон.
Вдруг все исчезает – я оказываюсь в хрустальном замке. Стены сияют алым, и я откуда-то знаю, что это не огонь и не закат – это кровь.
– Спит! Ну наконец-то, – слышу я далекий голос. – Теперь павулон.
И я понимаю, что в замке зачем-то закрывают все окна. Бегу на второй этаж. Ступени сияют хрусталем и текут кровью под моими ногами. Накатывает слабость – падаю на лестнице. Зашлось сердце. Я задыхаюсь. Пытаюсь встать – ноги не слушаются, и я не могу сдержать стон.
– Что-то не так, – далекий голос. – Почему он стонет?
– Бывает, хотя редко. Недостаточно глубокий наркоз. Возможно, поторопились.
– Давай быстро калий хлор!
– Физраствор не прокачался.
– Да черт с ним!
– Если закупорит трубку – будет хуже.
Легкие отказались дышать. Я лежу на багровых ступенях и скребу ногтями по хрусталю.
– Ну, теперь недолго, – говорит голос.
– Будем надеяться, – говорит второй.
И тогда замок гаснет, ступени рассыпаются и исчезают – я падаю во тьму.